— Да, существовало. В более примитивной форме, доступно было не каждому, с очень большой дифференциацией функций… Но всё это БЫЛО.

Пауза.

— Со времён Третьей мировой войны, Хуанито, мы не изобрели ничего нового. Наши истребители летают лучше, дальше, выше, космические корабли перелетают с планеты на планету за несколько недель, а не за лет, наши двигатели экономичнее и мощнее, у нас много новых композитов, из которых мы строим сверхпрочные купола и космолёты… Но это те же самые купола, что возводились сто и двести лет назад, те же самые корабли, что несли первых пионеров Марса и Юпитера, те же истребители, что использовались в Четвертую и Пятую мировые.

Мы не регрессируем, Хуанито, нет. Но и не растём. Мы, весь наш мир, четыреста лет топчемся на месте.

Четыреста лет стояния против их двух сотен бешеной гонки быстрее самого времени. Ты не задумывался, почему так?

Вот теперь она меня озадачила.

Я никогда не задумывался о таких вещах. Прогресс? Все свято верят, что он есть, каждый год защищаются тысячи патентов, выпускаются сотни наименований новой продукции. Новая техника, новые продукты, сделанные из воды и углекислого газа, которые не отличишь от настоящих по вкусу и полезности и которые в разы дешевле…

…А оно вон оказывается как. Всё относительно, главное точка, откуда смотреть. Относительно и наше общество, закостенелое и консервативное, не принимающее новых идей. В этом и заключался смысл нашей дальнейшей беседы.

Эта беседа многое открыла мне. Например то, что Венера — передовое государство в политическом плане, оно единственное, где придерживаются хоть каких-то принципов демократии. Не той, что умерла сотни лет назад, иной, и сдерживаемой традиционными порядками, но таких свобод, как у нас, нет даже в высокомерной Империи или сытой России. Королева наша, хоть и не фанат тех времён, стремится к либерализации и демократизации, пытается сделать народ активнее, надеясь вызвать в стране волну прогресса на всех фронтах. Пока не слишком удачно, но она никуда и не спешит.

…Но с другой стороны, я точно знал, что у власти достаточно репрессивных механизмов, и она подавит в зародыше любые очень уж активные «активности» народа. Мы впереди всей Солнечной системы, но не настолько, как хочется Бэль. Просто народ — это одно из средств защиты королевской власти от всесилия кланов. Если бы не народ, привыкший к патернализму, что над ними «монарх-заступник», которого в свою очередь надо беречь и защищать, жить бы нам всем в раздираемой на клочки буржуями чахлой республике…

В высокоинтеллектуальных спорах прошёл не один час. Мы бродили по собственно выставке, глазели на экспонаты, вели диспут. Попутно Бэль объясняла мне кое-что из виденного. Честно, меня выставка не впечатлила — ну да, картины, фотографии, непривычные, плоские, без объемного эффекта, предметы быта… В конце концов, я открыто сказал ей об этом.