Темнота поглотила меня…

* * *

— А ты шустрый, Стивен, — выдохнул я, приходя в сознание, стоя на крыше.

Сидоров стоял на другом конце этой же крыши, а в моей руке всё ещё был бесшумный пистолет с опустевшим магазином.

— Путинская подстилка. — выдохнул он и рванул на меня.

Надо ли бывшему майору СОБРа намекать дважды? И эта галлюцинация, когда Сергей Сидоров оказался у меня за спиной и за считанные секунды лишает меня жизни, красноречиво говорила мне: «Кому было сказано не вступать в рукопашный бой⁈»

И я рванул от него прочь, перепрыгивая через проём между крышами, на бегу раскрывая карман с запасным магазином, чтобы примкнуть его вместо вытащенного опустевшего. И лишь когда затвор щёлкнул, дослав патрон в патронник, я обернулся, хотя враг бежал очень быстро и буквально дышал мне в затылок. Выстрелил. Однако Сидоров поднырнул под мой разворот, обнимая мои ноги, и я повалился назад, прижимая подбородок к груди, чтобы не удариться головой о твёрдое.

Окровавленный джитсер в белом кимоно уже сбрасывал мои ноги вбок, собираясь за доли секунды оказаться у меня сбоку, но я выстрелил ему в бочину, так как голова была спрятана моим же бедром, и останавливающая способность 9-мм пули содрогнула тело предателя, однако он всё ещё смещался, и я тянулся своей левой рукой к моей шее.

Я нажал на спуск дважды, каждый раз попадая по нему, но в какой-то момент инерция его тела завалила меня на живот, крутанув, а предатель уже забирался ко мне за спину, цепляясь за мой спортивный костюм. С-сука, почему не сказали, что он не получает урона от пуль? Или нужен осиновый кол? Святая вода и истинная вера?

И вот ситуация из моей галлюцинации повторилась: враг был за спиной, но в этот раз у него внутри уже было три пули, и я развернул ствол на себя, сунув его себе под мышку, упираясь в корпус Сидорова глушителем.

А его руки уже сомкнулись на моей шее.

Бам! Бам! Бам! — послал я три пули в тело врага, но его хватка на моей шее — такое ощущение, что не слабела, и я взялся за его захват своей свободной рукой и направил ствол куда-то в сторону головы, снова нажав на спуск.

И темнота снова поглотила меня.

Борясь с тошнотой я пришёл в себя, лёжа на чём-то твёрдом и болючем, а на моей шее всё ещё был захват, который я постарался разобрать сначала одной, потом двумя руками. Тело сзади уже не давило, враг так хитро сплел пальцы о плотные рукава его кимоно, что я не сразу смог их распутать. Что это был за удушающий, от которого я потерял сознание, я не знал. Но, встав, я обернулся, увидев лежащее изрешечённое тело. Одна из моих последних пуль таки попала зверю в голову. И треснутая, словно арбуз, бледная черепная коробка молчаливо смотрела вдаль, открыв рот, в котором намертво стиснулись жёлтые зубы, в последнем злобном оскале. Он даже мёртвым нас всех ненавидел.