— Это все еще ты? — спросила я глупо.

Медведь фыркнул. Очень выразительно. Палкан сел рядом и завилял хвостом, как будто говорил: «Да он это, чего непонятного».

Я сделала шаг. Потом второй. Михаил-медведь не двигался, только следил за мной темными глазами. Когда я подошла совсем близко, колени опять чуть ослабли. От масштаба. От силы. От того, что он мог быть таким и все равно сидел передо мной тихо. Я подняла руку и остановилась у самой шерсти.

— Я предупреждаю, если ты сейчас резко фыркнешь или рыкнешь, я могу сказать что-нибудь неприличное.

Он замер еще сильнее. Я коснулась.

Шерсть оказалась теплой, плотной, грубее сверху и мягче у основания. Под пальцами чувствовалась живая сила. Я провела ладонью осторожно, потом смелее, по плечу, и внутри что-то мягко развернулось. Страха не осталось. Вообще. Передо мной был медведь, да. Огромный. Опасный. Тот самый, которому я ночью врезала лопатой. Но еще это был Михаил. Тот, кто угощал меня медом, вытащил из реки, дал право сказать нет и смотрел так, будто я драгоценнее всех его ульев вместе взятых.

— Мягкий, — прошептала я.

Медведь довольно фыркнул, низко, почти самодовольно, и я сразу прищурилась.

— Только не гордись. Ты и в облике человека тоже ничего так.

Он снова фыркнул. Палкан гавкнул, будто одобрил. Я рассмеялась, а потом, сама не зная зачем, обняла его за шею насколько получилось. Получилось плохо, потому что обнять медведя такого размера — задача для людей с руками от горизонта до горизонта, но я прижалась щекой к теплой шерсти, вдохнула запах леса, травы, меда и Михаила. Рядом с ним было спокойно.

Когда Михаил отошел к деревьям, чтобы стать человеком, я снова отвернулась к березе. Она уже стала моей лучшей подругой по вопросам приличия. Через минуту он вышел ко мне в рубашке, застегивая последние пуговицы. Волосы взъерошены, взгляд серьезный, плечо, кажется, болит, но он молчит. Я стояла посреди поляны и понимала, что «время подумать» у меня, конечно, было. Просто мысли почему-то все шли в одну сторону, очень высокую, бородатую и способную превращаться в медведя.

— Все в порядке? — спросил он.

— Нет, — честно сказала я. — В порядке уже давно ничего нет. Но мне… не страшно.

Он сделал шаг ближе, остановился.

— Хорошо.

— И ты мне все еще нравишься.

Выпалила и сама удивилась. Видимо, после медведя фильтр речи окончательно сложил полномочия. Михаил смотрел на меня так, что воздух между нами снова стал густым, как липовый мед. Он не двигался. Ждал. Я сама сделала шаг. Потом второй. Подняла голову, потому что до его лица надо было почти восхождение совершать, и положила ладонь ему на грудь.