— Только если ты сейчас скажете «ты уверена, Пчелкина», я могу передумать из вредности.

— Я хотел спросить иначе.

— Как?

— Можно?

Я кивнула. Наверное. Или сказала «да». Или просто потянулась. Потом его рука легла мне на талию, бережно, будто он все еще боялся спугнуть, вторая коснулась щеки, и Михаил наклонился. Первый поцелуй вышел мягким. Осторожным. Он не торопил, и от этого у меня внутри все наоборот сорвалось куда-то вниз, к животу, к коленям, к ладоням, которые сами вцепились в его рубашку. Я отвечала сначала робко, потом смелее, потому что он был теплый, живой, пах лесом и медом, и потому этот поцелуй казался единственной нормальной вещью во всем мире. Его пальцы чуть сильнее сжались на моей талии, но тут же ослабли, будто он сдерживал себя. А я вдруг поняла, что мне нравится даже это — как он держится, как бережет меня.

Когда мы отстранились, я дышала неровно, щеки горели так, что пчелы могли бы использовать меня вместо обогревателя. Михаил смотрел на мои губы, потом поднял глаза, и в его взгляде было столько голодной нежности, что у меня чуть не подогнулись колени, повторно.

— Это входит в программу практики? — прошептала я, чтобы не сказать что-нибудь совсем уж глупое.

— Индивидуальный план, — ответил он низко.

— Очень насыщенный план, Михаил Анатольевич.

— Можем корректировать.

— Нет уж. Раз начали, надо доводить дело до зачета.

Он тихо рассмеялся и коснулся лбом моего лба. Всего на секунду. Потом мы все-таки пошли обратно, потому что пасека, хозяйство, Зоя, туристы и жизнь, как назло, продолжали существовать. Я шла рядом с ним, и ладонь его иногда касалась моей, будто случайно. На третий раз я сама взяла его за руку. Он ничего не сказал, только пальцы сомкнулись вокруг моих.

Усадьба встретила нас обычным шумом: Зоя громыхала посудой, Федя тащил доски к «Рябине», туристы фотографировали ульи издалека, Палкан важно шел впереди, будто только что провел сложные переговоры между человеком и медведем. Я собиралась улизнуть к домику, привести лицо в порядок и записать в дневник что-нибудь приличное, когда в кармане зазвонил телефон. Связь в Медяницах была редким, капризным зверем, поэтому я достала его с удивлением. На экране мигнуло сообщение от куратора.

«Сроки практики сократились. Через три всем практикантам закончить практику. Подготовьте отчет и характеристику.»

Я перечитала два раза. Потом еще. Слова были понятные, обычные, университетские. Через три дня. Отчет. Характеристика. Город. Автобус. Общежитие. А у меня в голове стояла поляна, теплая шерсть под ладонью, его поцелуй и медовый вкус на губах. Михаил заметил, как я застыла, подошел ближе.