— Напишу, — сказал я, возвращая ей телефон. Голос вышел ровный, сухой, хозяйский. Ненавижу этот свой голос, когда внутри все горит. — Про тайны писать не буду, но смелость отмечу.

— И ответственность, — тут же добавила она, пряча телефон в карман. — А то если там будет только «смелая», куратор решит, что я тут по деревьям лазила и волков гоняла. Хотя, с другой стороны, это тоже правда.

— Ты еще и мед дегустировала.

— Вот! Многопрофильность. Запиши: проявила интерес к продукции хозяйства, проводила органолептическую оценку с высокой вовлеченностью.

Я кивнул, но, кажется, улыбнулся хуже обычного. Лена заметила. Она вообще замечала больше, чем показывала. Подняла на меня глаза, и на секунду между нами повисло то, о чем она шутила, но не называла. Три дня. Я хотел сказать сразу: оставайся. Не уезжай. Сделай диплом у меня. Работай на пасеке. Живи в домике, в большом доме, где захочешь. Я буду возить тебя в город, если надо, найду все, что нужно для университета, достану любые бумаги, подпишу, позвоню, договорюсь. Только не уезжай через три дня. Но если бы сказал это сейчас, это прозвучало бы как давление. А я не имел на это права.

От кухни донесся голос Зои, она ругалась с Федей из-за досок у «Рябины», Палкан гавкнул возле ворот, и в это же мгновение со стороны подъездной дороги послышался звук мотора. Я повернулся раньше, чем понял, что меня насторожило. Машина была чужая, легковая, городская, с пылью на боках, но без привычной деревенской усталости. Остановилась у ворот, водитель посигналил коротко, будто на всякий случай. Лена тоже обернулась, прищурилась, потом вдруг радостно выдохнула:

— Ой, это, кажется, наши.

Наши.

Медведь внутри поднял голову.

Из машины первым вышел мужчина лет сорока пяти в легкой рубашке и брюках, с папкой под мышкой и лицом человека, который привык произносить фразы «согласно программе практики» и «потом приложите отчет». Я узнал куратора по видеосвязи: Сергей Павлович, кафедра, ответственный за практикантов. Вторым выскочил парень. Светловолосый, худой, улыбчивый, городской до кончиков кроссовок, в футболке с университетской эмблемой. Он оглядел двор, пасеку, домики, потом увидел Лену и расплылся так широко, будто весь путь ехал именно ради этой улыбки.

— Ленка! — крикнул он, махая рукой. — Ну что, выжила среди пчел?

Я услышал это «Ленка» и впервые за последние сутки по-настоящему пожалел, что на дворе день, вокруг люди и превращаться без причины нельзя. Имя у нее было Лена. Для меня — Лена. Иногда Пчелкина, когда надо удержать себя в руках. Елена Вячеславовна, когда хотелось спрятаться за формальность. И Пчелка, когда нежность накрывала с головой. Но этот парень произнес «Ленка» легко, привычно, как будто имел право брать ее имя без спроса, обнимать его, трепать, смеяться над ним. Зверь во мне зарычал низко и нехорошо.