— Да я… после пойду. Вечером, — он помялся, а потом, глядя куда-то в сторону, признался: — проспал я. Теть Дуня мне уши оборвет.
Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Кормилица может, так что ему лучше ей на глаза не попадаться пока. Чтоб она думала, что малец на службе. А кстати…
— Мы с тобой вот что сделаем, — сказала я, откладывая молоток. — Беги в храм, куда Степан с Матвеем ходят. Конца службы дождешься, передай им, что барышня звала в типографию. Дело неотложное есть. На военных работать будем. А Дуне я ничего не скажу.
Петька мигом просиял. Явно решил, что надранных ушей не будет.
— Эт с удовольствием, барыня, все сделаю!
Он засунул остатки блина в рот, надел шапку, и пулей выскочил из типографии.
Я достала валик и провела пальцем по коже. Она уже была значительно мягче, но кое-где все еще чувствовалась мелкая сетка трещин. Хорошей печати можно было не ждать. Я тихо выругалась и убрала валик обратно.
К тому моменту, как пришли Степан с Матвеем, у меня уже от и до были отмеряны все линейки на формах, вырезан шаблон из бумаги и даже набрана общая шапка у ведомостей.
Мужики перекрестились на угол, окинули помещение тяжелыми взглядами и поклонились мне. Едва ли их обрадовала перспектива работать в праздничный день, но спорить они не стали.
Я быстро обрисовала им положение дел и закончила сроками:
— У нас на все это три дня. Сдадим вовремя — типография будет жить, расплатимся с долгами, и вы получите хорошую премию. Сорвем сроки — по миру пойдем все вместе. И не будет тут типографии, будет кабак.
Матвей тяжело вздохнул, а Степан почесал в затылке.
— Барышня, — прогудел он. — Да как же? Пять тыщ? Ручным прессом-то? Да мы издохнем раньше!
Я кивнула. Матвей нахмурил свои густые седые брови.
— Ты прав. Но ручным прессом мы сделаем только пробные оттиски, на которых будем проводить корректуру, — сказала я. — А для тиража у нас есть Кениг.
Мужики испуганно переглянулись, бросив недоверчивые взгляды на станок, сейчас накрытый парусиной. Хорошо хоть не перекрестились, как будто на черта посмотрели.
— Матвей, — я подошла к столу и указала на схемы и уже начатую рамку. — Посмотри, я тут все написала. Надо точь-в-точь. До точки. Понял?
Наборщик серьезно кивнул, склонился над моими записями, а потом перевел взгляд на кассу. Кажется, я заслужила от него уважительного взгляда.
— Степан, готовь бумагу, режь в размер, увлажняй, как положено по технологии, и настраивай большой чугунный пресс под образец. Петька — на тебе чистота, разведение краски и чтобы сквозняков не было. За работу!
Типография ожила. А я позволила себе немного расслабиться и только теперь почувствовала, что корсет, в который меня с утра на совесть затянула Дуня, невообразимо давит на все еще ноющие мышцы спины.