— Верится с трудом, как в сказку. Как можно было сохранить вертолеты на обычном аэродроме? — спросила Марина, сонно зевая.

— Я не знаю. Перегоняли куда-нибудь. Знали заранее про какие-нибудь пригодные подземелья. Разве мало у нас в стране подземных помещений, куда можно затолкать вертолет. Лопасти скрутить и закатить. Думаю, вполне реально. — Предположил Петр. — С самолетами, конечно, сложнее, им взлетка нужна, ни в какой склад на затолкаешь с расставленными крыльями. Вот раньше ЯК был вертикального взлета. Вот он смог бы.

— Ты скоро станешь отцом второго ребенка, а в тебе еще столько мальчишества. — Марине не хотелось никуда лететь, ничего менять.

Вернее, она не верила в возможность этого и не хотела забивать голову напрасными надеждами.

— Мальчишество, это ждать стабильной жизни в мире, к которому это слово совершенно неприменимо. Клянусь своим здоровьем, что в ближайшие три года это убежище будут ждать сильные пертурбации, от которых никому не поздоровится. Самое верное решение это не искать стабильности, а быть рядом со своими родными. Вот это единственная стабильность в любой ситуации. Наша семья останется нашей при любых потрясениях.

Этот разговор забылся на некоторое время, как и предупреждения о грозящем бунте. «Кремлевское» убежище пережило новогодние праздники, Рождество, ураганный февраль, отметившийся небывалыми метелями и внезапными оттепелями. Природу лихорадило в поисках баланса. Дожили до марта, с середины которого начались стабильно теплые дни. Воды было столько, что возникла угроза затопления обеих убежищ. Техника, утопая в грязи, пыталась исправить ситуацию. Нагребала водоотводящие отвалы, державшиеся совсем недолго.

Насытившиеся водой подземные водоносные слои постоянно пытались просочиться в невидимые до сего момента трещины обоих убежищ. Петру снова добавилось работы. Жизнь в радиусе полсотни километров затихла. Практически с середины зимы ни один опорный пункт не вступал в бой. Возникало ощущение, что люди вымерли, проиграв спор природе.

Марина наблюдалась в поликлинике у «кремлевских» врачей. Их так и называли, потому что они лечили чиновников из аппарата руководства страны. Ее тщеславие тешилось таким уровнем. Она почти поверила, что является привилегированной особой, пока не услышала, как один из врачей назвал ее по телефону, думая, что она уже вышла, «какая-то шпалоукладчица». Картина мира быстро перевернулась в ее глазах и встала на место. Ей стало обидно, особенно за себя, когда она изображала из себя благородную даму, не зная, что о ней думают на самом деле. Посмотрела на себя их глазами и поняла, как глупо выглядела. Сладкий морок исключительности сошел, а с ним поменялись и взгляды на будущее. Она представила своего ребенка не как нового члена большой общины, а как нового работника, растущего ублажать потребности элиты.