В нараставшем свете дня, лившемся через решетку, Пен различил подстриженные каштановые кудри старшей девочки – и еще более крутые рыжеватые кудри младшей; их непокорные пружинки удерживала на затылке грязная лента. У обеих были светлые глаза, хотя Пен не смог различить цвет. Девочки были худые, но не истощенные, несмотря на голод.

– Тебя тоже поймали пираты? – спросила Ленчия.

– Боюсь, что так. – Пен откинул голову – которая, конечно же, болела – на деревянную переборку. – Из-за шторма я страдал от морской болезни, а потом уснул. Я направлялся в Вилнок в Орбасе.

Он подумал, не успокоить ли их, упомянув жену, которая ждала его там – если повезет, пока не слишком тревожась.Нет. Он сохранит в тайне Никис и все прочие свои слабые места. Хотя эти словесные крошки, как будто он подманивал птиц, вроде бы приносили плоды.

– Мы плыли в Лоди, чтобы отыскать папу, – сказала Ленчия. – Но все пошло не так.

– Ондолжен был быть в Агенно, но его там не оказалось, – обиженно добавила Сьюка.

Агенно был крупным портом на побережье Карпагамо, возле границы с Саоном; примерно на середине восьмисотмильного пути, что протянулся с востока на запад между Ибранским полуостровом и Лоди. Эти девочки оказались дальше от места своего рождения, чем Пен – от своего.

Хм, хмыкнула Дез. Сто лет назад «Корва» было ибранским прозвищем для шлюх. Вороньи девочки. Не очень грубо. Однако это плохо сочетается с папой. Надо полагать, с тех пор прозвище стало фамилией…

– Значит, ваш отец – мастер Корва из Лоди? – спросил Пен.

– Нет, наш отец – мастер Уби Гетаф, – педантично ответила Ленчия. – Он торговец из Загозура.

Который был столицей Ибры и ее главным перевалочным пунктом.

– Таспейг написала ему после смерти мамы, но письмо вернулось с пометкой, что он уехал торговать в Агенно. Тогда Таспейг попыталась отвезти нас туда, но в конторе управляющего ей сказали, что он в Лоди, и дальше она ехать не захотела.

Таспейг было еще одним рокнарийским именем, по крайней мере по происхождению.

– Это ваша родственница?

– Нет, мамина служанка. У нас нет родственников. Мама говорила, это потому, что она была сиротой.

Пен отчетливо почувствовал, как его ноги засасывает в болото, все глубже и глубже.

– Папа снял маме маленький домик в Распэе, – продолжила Сьюка. – Мне там нравилось. Мы спали на крыльце над садом позади дома, когда было жарко. Но хозяин сказал, что мы не можем жить там одни, без мамы.

Распэй был скромным портовым городком в княжестве Джокона, на западной стороне полуострова. Торговец из Загозура вполне мог сделать его конечной точкой какого-нибудь личного прибрежного торгового пути.