— Мичи мертв, — сказала Наоки. — Его смерть доставила тебе радость?
Тенезверь покачал головой:
— Мичи не хотел идти по стопам своего отца, он отринул наследие основателей, ограничился тайниками и ушел в профсоюз. Ты — другое дело.
— Правда?
— Конечно. Ты встала на тропу войны. Развиваешься, хочешь моей крови. Готова к битве, ищешь себя. Ты — не просто дочь моего врага, Наоки. Ты могла бы стать его ученицей.
— Мне не у кого брать уроки.
— Это печально, — вздохнул Тенезверь. — Но, знаешь ли, пути шаманов неисповедимы. Уникальны и неповторимы. Если тебе суждено обрести силу, ты ее обретешь. Я не хочу убивать тебя сейчас, когда ты — никто. Испытай себя. Когда будешь готова, приезжай в Тахланакан. Я подожду.
Тенезверь докурил трубку, вытряхнул угольки, постучал чашей по плоскому камню, дунул в мундштук и выпрямился.
На секунду в силуэте воина проступили звериные черты. Анишинаобе стал полупрозрачным, вобрал в себя часть звездного неба и кусочек луны. Тень у ног колдуна шевельнулась, обернувшись двумерным ягуаром.
— А что с Наузом Перемен? — уточнила девушка.
— Он у меня, — последовал спокойный ответ. — Можешь тащить с собой демона или этого нашпигованного всяким дерьмом ублюдка Тейна. Попробуйте забрать то, что принадлежит мне по праву. Если сможете.
Науз
Весело потрескивал костер.
На шампурах жарилось мясо.
— Без этого никак? — хмурится Наоки.
— Расширение сознания — основа всего, — демон прихлебывает кофе из кружки. — Потом научишься сама влезать в трещины.
Хитрость в том, чтобы отыскать те самые трещины. По сути, речь идет о разломах, ведущих в межмирье. Встречаются разломы крайне редко, а в иных слоях их нет вовсе. В Столпе — есть. И ближайшая дверь в потустороннюю жуть расположена в окрестностях Тахланакана. Кто б сомневался — не зря Тенезверь выбрал этот город в качестве своей резиденции. Ох, не зря.
Наоки предстояло «расширить сознание», перебраться в собственную тень и начать путешествие, исход которого покрыт мраком неизвестности. Необходимый набор умений передался ей по наследству, но сделать первый шаг тяжело.
Верье не спешит.
Он понимает, что девушка никогда не делала ничего подобного.
В руках Наоки держала баночку из-под кофе, на дне которой лежали бутоны пейота. Округлые штуковины, напоминающие то ли винные пробки, то ли ядрышки грецких орехов.
— Жуй, — сказал Верье.
Наоки забросила один из бутонов в рот. Прежде она не слышала о пейоте, но догадывалась, что растение психотропное. Вкус был горьким, ощущалась некая затхлость. Девушка жевала бутон с отвращением, чувствуя, как постепенно немеет язык. Словно ешь солонину, горькую и противную, а потом остаются лишь волокна, переплетенные тугим комком. Вскоре началось слюноотделение, горечь отступила, а язык онемел еще сильнее.