— Послушав вас, на ум приходит одна мысль, — неожиданно вступил мужчина в белом. — В горниле становления нашей славной империи погибло множество уважаемых семей. Среди них была и ваша. Часть её. Уж извините, не знаю какая. Их казнил один из многочисленных императоров вневременья.

— Да славится наш император Константин Ⅰ, начавший великий период спокойствия, — почти синхронно, полушепотом проговорили мужчины, обратив взоры наверх.

— Я лишь хочу узнать, — продолжил мужчина в белом, — была ли казнь части вашей семьи справедливой? Исходя из ваших утверждений — да.

— Я предвидел ваш вопрос, дорогой друг. Вы хотите поймать меня на ложной дихотомии. Позвольте объяснить. Люди моего круга всегда ставят убеждения и честь выше всего. Даже выше семьи. Да, это была справедливая казнь. У моей семьи не хватило воли и власти, чтобы её предотвратить. Их постигла справедливая участь. Самозванцы всегда задают много вопросов, но упускают саму суть.

«Это мой шанс уйти. Пока они заняты друг другом, я успею ускользнуть».

Хенрик сделал вид, что ищет вино, и под этим предлогом улизнул. Медлить было нельзя. Воспользовавшись паузой между патрулями, он быстро преодолел третий ярус сада. Два следующих яруса прошёл без труда: вместо патрулей первая когорта гвардейцев была занята выпивкой и игрой в мехен.

***

— Шестьдесят четыре, шестьдесят пять, шестьдесят семь… Нет. Шестьдесят шесть. Шестьдесят семь… — блуждающий мужчина считал вслух количество пройденных шагов, то и дело сбиваясь со счёта.

Ещё с самого начала он принял решение периодически разговаривать с собой, и подсчёт шагов стал хорошей возможностью держать себя в руках. Спустя несколько шагов слабые отголоски неприятного запаха начали разноситься по тоннелю.

«Трупный запах скотомогильник что это невозможно до источника далеко».

За время, проведённое в тоннелях, слух и обоняние мужчины обострились до предела. Он продолжил идти и считать, надеясь добраться до источника неприятного запаха. По мере продвижения сладковато-гнилостные отголоски забивали все обонятельные рецепторы.

— Двести двадцать два, двести двадцать три, двести двадцать четыре…

Ещё на сто двадцать первом шаге запах стал настолько невыносим, что пришлось оторвать часть подола льняной рубашки и приложить к носу.

— Двести тридцать один. Конец… Здесь пространство больше. Гораздо больше, чем обычно. Мужчина остановился у окончания стены, прислушиваясь к возвращению отзвуков эха. Его предположение подтвердилось: расстояние между стенами тоннеля было не таким, как в бесчисленных ранее встреченных перекрёстках.