Решившись, Леша прикоснулся ладонью к поверхности, надавил, приготовившись к болевому удару и сбою сердечного ритма. Но ладонь погружалась в белесо-серую муть, и ничего не происходило. Он встал вплотную к ней, прикрыв глаза, и сделал шаг вперед, надавив на поверхность всем телом. Задержал дыхание на всякий случай.

Теперь возникло сопротивление, но преодолимое. Он продолжил давить всем телом вперед. Осторожно вдохнул, выдохнул. Дышится. Осторожно приоткрыл один глаз. Второй. Его окружали вспышки белых и синих искр. Тело заныло, побежали колючие иголки. Но все еще было терпимо. В какой-то момент в груди что-то толкнуло невпопад. От поверхности модификатора, напротив сердца, возникло горячее ощущение. Ритм вернулся к норме.

Он толкал себя вперед, ничего не видя в густом тумане и искрах. И старался не задаваться вопросом, от чего сейчас отталкиваются его ноги. Пол исчез, все исчезло, остался только густой туман с искрами. Такой же густой, как асфальт, в который он так часто погружался во снах последнее время.

Леша опустил взгляд, чтобы осмотреть себя. Сквозь свечение проглядывает черная ткань, обтягивающая тело. Он видит себя — грудь, ноги, руки. Поднес ладони к глазам, пошевелил пальцами. Каким-то непонятным образом понял, что движение вперед замедлилось. Возобновил усилия. Он перебирал ногами и делал загребающие движения руками, словно плыл в вертикальном положении.

Обнявшая его в момент погружения тишина давила, уши словно заложило. Хотелось как-то проверить это, но к ушам не прорваться — обтягивающий капюшон комбеза.

Внезапно он выпал из тумана в странное пространство, перед ним возник уходящий в бесконечную перспективу коридор из множества плоских изображений. Двумерные кадры, нанизанные друг на друга, изображающие часть лаборатории и людей внутри. Только теперь все было четким, никакой мути и искажений. Так же, как во сне.

Первая плоскость висела перед ним. Если чуть сдвинуться по горизонтали или вертикали, за ней виднелись ее копии, из которых складывалась бесконечная цепь, и терялась вдалеке. Он попытался осмотреться, бросить взгляды по сторонам от себя или под ноги. Но ничего не получалось. Глаза словно отказывались передавать информацию в мозг о пространстве, которое окружало его тело, и в котором плавала эта цепь плоских кадров — скелет аномалии.

Что его окружает? Это не темнота, а какое-то отсутствие всего. Отсутствие даже темноты. Какого цвета это отсутствие? Почувствовав, что от напряжения начинает болеть голова, Леша резко себя оборвал. Мысленно приказал себе сосредоточиться на главном. И разрешил озаботиться вопросом о природе окружающего пространства (а это вообще пространство?), только в том случае, если почувствует, например, прикосновение.