Лизе действительно стоило меньше зависеть от Оболенских. Единственная причина, почему она продолжала жить в особняке — это опасения за собственную жизнь. Однако мне не верилось, что Шереметевы пойдут на открытую конфронтацию. Если б Святослав хотел это сделать, сделал бы уже давно, но он избегал конфликтов с крупными родами и давил лишь тех, кто не мог дать отпор. Вряд ли Лизе что-то угрожало, кроме посягательств на её честь со стороны Виктора Оболенского.

Нас отвлёк телефонный звонок. Звонил Пётр Петрович. Узнав, что я тоже здесь, он попросил дать мне трубку и пригласил завтра вечером к себе в гости. Сказал, что речь пойдёт о сегодняшнем инциденте.

Я всё же остался на ночь у Лизы, а рано утром, ещё затемно поехал в академию.

Комаровский встретил меня возле входа в аудиторию. Он сказал, что нам надо поговорить с глазу на глаз, и мы отошли к окну.

— Господин Дубровский, я всё прекрасно понимаю, но нельзя же так внезапно исчезать на целый день, — упрекнул меня Комаровский. — Я не знал, что и думать. Ещё и, как назло, глава дисциплинарного комитета вас потребовал к себе. Пришлось придумывать причину вашего отсутствия.

— Придумали?

— Я сказал, что вам необходимо присутствовать на сделке.

— У вас хорошо получилось. Продолжайте в том же духе. Кстати, а что от меня хочет дисциплинарный комитет.

— Вас вызывают из-за случая с Сергеем Юсуповым. Он в больнице оказался, на вас грешат.

— Правильно делают. Ладно, загляну к ним.

Стоило ли сомневаться, что так будет? Разумеется, Юсупов обвинил во всём меня, желая досадить хотя бы так. Однако на этот раз говорить со мной собирался не ректор, а глава дисциплинарного комитета. Видимо, серьёзных оснований беспокоить Вяземского не было. Подумаешь, у студента рука сломалась — всякое случается.

После занятий пришлось отправиться в первый корпус на четвёртый этаж, одно крыло которого занимала учебная часть. Дисциплинарный комитет находился в самом конце коридора.

В кабинете меня ждал пожилой господин с усами и зачёсанными назад остатками волос — глава дисциплинарного комитета, Крейц Елисей Иванович. Одет он был в серые брюки, строгий чёрный пиджак и ярко-бордовый галстук.

— Уже не первое ваше нарушение, между прочим, — отметил он. — И опять драка. Плохую привычку себе завели, господин Дубровский.

Говорил он довольно резко, но в голосе чувствовалась усталость, а в глазах читалось безразличие.

— Да, был вынужден опять подраться, — ответил я.

— Вынуждены? Хм. Ну расскажите, как же так произошло.

Я в подробностях описал ситуацию в ресторане: как Юсупов с друзьями стали мешать посетителям, как я подошёл и попросил покинуть заведение, сравнив его компанию со стаей бродячих собак.