— Знать бы ещё, откуда твоя уверенность, — неуверенно проворчал Александр Ранк. — А то по империи уже слухи ползут.

— Какие слухи? — насторожился я.

— Самые разные, — сказал он и внезапно зашёлся тяжёлым грудным кашлем.

Откуда-то сбоку появился слуга. Такой же седой, как и сам маркграф, но чуть менее старый.

— Выпейте, Ваше Сиятельство, — сказал он, попытавшись влить в рот Александра Ранка содержимое небольшой плошки.

— Отстань, заноза! Лекарства от старости не существует, — попытался отмахнуться маркграф. — А эта дрянь горькая, словно лошадиное дерьмо.

— Не знаю, никогда не пробовал лошадиное дерьмо, — чопорно отозвался слуга, продолжая настойчиво протягивать плошку маркграфу.

Александр Ранк хрипло хохотнул, а затем и слуга позволил себе скупую улыбку. Видимо это какая-то дежурная, непонятная непосвященным шутка.

— Всё, я выпил, — опрокинув в себя лекарство, скривившись, проворчал маркграф. — Что смотришь, Гарн Вельк, — вновь обратил он на меня внимание. — Дух мой всё ещё крепок, разум светел. Но тело, увы, сдаёт… Что касается твоей просьбы… — Я замер, словно осуждённый, ожидающий вынесения приговора. — Считай, что ты сумел меня убедить. Слишком много совпадений — так не бывает. Островитяне и древолюбы явно причастны, а с банальным кашлем они возиться точно не станут. Завтра я поговорю с Тьерном. Но ты готов отвечать за это решение перед фольхстагом и императором?

— Готов, — подтвердил я.

Если ради спасения империи нужно прослыть чудовищем, то пусть будет так.

Где-то это даже справедливо. Ведь именно я виноват в том, что всё началось так рано.

А никто и не обещал, что островитяне и древолюбы будут смиренно ждать, пока я рушу их планы.

Ждать до завтра не пришлось. Вернее, пришлось, но я сильно сомневаюсь, что Александр Ранк ночью ринулся к Тьерну Готмалу. А тот, вняв его словам, той же ночью принялся спешно собирать совет.

Нет, так-то маркграф Тьерн Готмал собирал его каждый день, но обычно это происходило с утра.

Предвестником изменений политики стал грохот. Вернее, поначалу это был методичный, тихий и раздражающий стук. И лишь спустя какое-то время он стал настойчивым, а затем дверь затряслась от ударов, так что стёкла в окнах зазвенели. Только тогда я наконец-то сообразил, что это явно ко мне, и проснулся.

А ещё говорят, что крепко спят только те, у кого совесть чиста. Враньё!

И что за смертник там столь настойчиво стучит?

Привычно достав из кобуры револьвер, я спустился на первый этаж, едва не навернувшись в темноте на лестнице, и открыл дверь.

— Ваше Сиятельство! — настороженно покосившись на «Стража» вытянулся вестовой. — Его Сиятельство маркграф Тьерн Готмал собирает срочный совет и просит вас немедленно прибыть. Экипаж готов!