— А император? — резко посерьёзнел он. — Думаю, со дня на день он затребует Велька в столицу. И явно не для торжественного награждения.

От фольхстага зависит многое, но от императора — практически всё.

— Не веришь ты в нашего императора, — усмешка Александра Ранка стала только шире. — А он справедлив и милостив — сначала наградит, а только затем казнит… Его Величество я возьму на себя, — заверил он Тьерна, прикидывая, какое наказание может ждать Гарна Велька.

Без наказания, увы, не обойтись — толпе придётся бросить кость. Но оно может быть различным. Например, изгнание… в Вольную марку. Когда-то нечто подобное проделали с его отцом, отослав провинившегося юнца из столицы. Потом долго жалели, да было поздно.

Сюжет, словно в сказке, которую его отец рассказывал ему в детстве. Та самая, про кролика и терновый куст.

Осталось убедить Сумана Второго. А у императора, увы, может быть и своё мнение. Он вряд ли захочет, чтобы Гарн Вельк пошёл по стопам своего великого предка.

* * *

В очередной раз ударившись в стекло, муха обиженно уселась на оконную раму, и принялась чистить лапки, потирая их друг о друга. Немного понаблюдав за этим действом, я бросил взгляд на заставленный дорогими блюдами обеденный стол, вернулся в спальню и завалился на мягкую перину. Прямо так, не снимая одежду и сапоги. Да они всё равно чистые, а постельное белье слуги чуть ли не каждый день меняют.

Забавно, за два года моей второй жизни я побывал в большем количестве камер, чем за всю свою первую жизнь. А это именно камера. Роскошная, больше похожая на дворец, но камера.

Приказ о моём аресте не заставил себя долго ждать.

Вообще-то, арестовать фольха фольхстага без санкции того самого фольхстага, невозможно. Это одно из тех древних прав, над которыми родовитые так трясутся. Зато император может вызвать к себе любого фольха. А чтобы тот точно дождался аудиенции, запереть его в гостевых покоях. Какой арест, что вы⁈ Просто дружеское приглашение и забота о здоровье дорогого гостя!

Это опять же одно из тех древних прав, но не фольхов, а императора, которое вроде бы есть, но которым умный император не станет пользоваться. За любым фольхом стоит семья, а за семьей, вполне возможно, сильный род. Но я — то самое исключение из правил. И ко мне вполне можно применить неприменяемое право — возражать никто не будет.

Неважно, кто и как пишет законы, важно, кто и как их трактует.

Был ли я удивлён приказом императора? После той грязи, что полилась на меня из прессы, нет. У Сумана Второго просто не осталось выбора.

Толпа остаётся толпой. Сегодня она тебя превозносит, завтра потребует четвертовать. Обижаться тут не следует, так было есть и будет. Кумиров возносят на вершину, а затем с таким же удовольствием сбрасывают вниз и топчут.