— На себя! — крикнул я на правах хозяина.

— Ыыы, — донеслось из-за двери.

Оно вошло, я опешил.

— Это что, эттин? Лопни мои глазоньки!

— А что не так? — Марик наслаждался эффектом, а он был вот какой: офигели все.

— Третий на моей памяти, — поделился эльф Эдвард. — Давно живу, много видел, но взрослый двухголовый — редкость чудовищная.

— А чего? — уточнил я.

— Не доживают, как правило. Силы нечеловеческой, интеллекта — дочеловеческого, считай, как собака, только болтает.

— Поклеп, — уверенно откликнулся Марик. — Вы просто не пробовали, в смысле, учить. И лаской надо, лаской, чурки авалонские!

— Сейчас непонятно было, — откликнулся эльф. — Я, например, не авалонский больше. Я теперь российский, почти лаэгрим!

— Ну и ладно, — не стал обострять снага. — Цыра, заноси!

Тяжелый, кожаный, весь в заплатах на суровую нитку мешок грохнулся об пол с грохотом — и без звона. Потому, что хорошо сжатое золото не звенит, а мешок был набит даже очень плотно.

— Здесь полмиллиона денег, — похвастался Марик. — Типа, первый транш, на эти, как их, — снага взялся за распечатку сметы. — А, во! Проектные изыскания и научно-исследовательские работы, — прочел он почти без натуги. Где казначей? Пусть считает, в натуре.

— Не надо казначея, — отверг я. — Я сам.

Сделал себе горящие глаза: теперь они очень заметно светились берилловой зеленью. Спецэффект, конечно.

— Гы, зумрут! — обрадовался эттин. — Красата!

Остальные промолчали — ну, Глава колдует. Подумаешь, эка невидаль.

— Ашаш хаката раш! — сообщил я миру и людям.

Да, снова троллья магия — но кто здесь об этом знает? Заклятье «до последней песчинки» годится для подсчета чего угодно: хоть гречки с рисом, хоть песка с солью, хоть монет. Вот, как сейчас.

Да, я тоже думаю, что товарищ Золушка была тролльих кровей — вы же помните ту историю перед самым балом?

Те, кто немного в курсе, иногда думают, что этот счет — нечто вроде картинки на экране. Мол, вот номинал монет, вот их количество, вот общая сумма.

Поколение, блин, испорченное численными методами! И технологиями еще, да.

На самом деле все было не так.

Глазами я видел только качество металла: все содержимое мешка светилось ровным золотистым светом, сквозь который нет-нет, да проскакивали разряды серебристой статики с легкой ноткой медной красноты.

Я напрягся.

Девятисотая проба, получается — двадцать одна целая и две десятых карата, если брать систему оценки, принятую в капстранах. Девяносто процентов чистого золота, восемь серебра и два меди — пропорция последних двух металлов выходила непривычная, но в пределах нормы. Обычно-то четыре аргентума и шесть купрума, или даже десять меди, а тут — вот так. Сплав одинаковый во всех деньгах — государев монетный двор, не иначе.