— А обратно как? — Атаульфа почти не было видно за коробкой.

Деревянный ящик был сейчас заполнен стеклом — переложенным, по причине хрупкости, всякой мягкой дрянью.

Кхазад стоял в вестибюле морга и держал короб на весу — подумаешь, всего-то восемьдесят кило, даже не центнер, для природно могучего гнома — ерунда делов.

Так вот, он стоял и отчаянно наглел.

Правильно говорят — гному только дай сесть себе на шею, сразу свесит ножки и станет понукать — мол, ходишь медленно. Сейчас полуаптекарь хотел вернуться в дормиторий за общественный счет. Только фигу!

— Такси, — лаконично предложил я. — Вызови и езжай.

— У меня ящик, — прозвучало из-за оного.

— Грузовое такси, — уточнил я.

Гном вздохнул и двинулся наружу — на крыльцо. Дверь перед ним я открыл — что мы, звери, что ли?

— Что гном? Ушел? — Пакман встретил меня на пороге лаборатории. — Ну, раз ушел, так заходи.

Поменялось не то, чтобы многое, но кое-что — да. Слегка иначе встали столы, переехал к южной стене большой шкаф (тот, что про себя я теперь называл не иначе, как Нарнией), на штукатурке стены северной оказалась нарисована дверь.

Именно нарисована — такими, знаете, угольными штрихами, будто техника хромает, но притом тверда рука.

— Это что? — когда мне интересно, я спрашиваю. Спросил и сейчас.

— Это портал, — откликнулся завлаб. — Будет портал. Принято принципиальное решение — заменить трансгрессионный модуль на постоянную дыру в метрике.

Обожаю ученую лексику! Когда люди науки не знают, как назвать явление, процесс или открытие, они лепят всякую чушь — главное, чтобы звучало наукообразно, а там — хоть трава не расти. Дыра в метрике — это нечто иное, это… А, вы в курсе? Ну и ладно, идем дальше.

— Разговор у нас будет сложный, — предупредил меня Иватани Торуевич. — Но зато после тебе станет легче.

Это мы устроились так, как раньше не садились ни разу: по двум сторонам нового круглого столика, уставленного посудой — чайник, чашки, вазочка с печеньем. Пить полагалось крепчайший чай: ну да, все верно, Казань как ни назови, традиции все равно останутся татарскими.

— Можно вопрос? — уточнил я невпопад. — Не по делу, просто давно сидит в голове: что твой гвоздь.

— Давай. Но только один.

Это была сложная тема. Я давно к ней готовился, взвешивал, обдумывал, и вот — решился.

— Иватани Торуевич, скажите, а где чак-чак?

— Чак? — удивился завлаб. — А что это?

— Неважно, — я попытался, как говорит уличная молодежь, «съехать с темы».

Еще бы мне удалось это сделать!

— Мелкий кирпичик, Ваня, — Пакман сверкнул глазами, — но и он встал на свое место в стене.