— А где всё это для меня?! — воскликнула она, подойдя к решётке. — Я с тобой скоро завшивею! И чтобы дверь не закрывали!
— Радуйся тому, что с тебя сняли перчатки и ошейник, — усмехался он, совершая омовение.
— О боже, неужто даже здесь мне придётся терпеть твою жуткую морду?!
— Уж прости, беглянка, моя жуткая морда исчезнет лишь когда я передам тебя эстрийским братьям. Возможно, после этого ты начнёшь скучать по ней.
Вытерев лицо и обернувшись, Клеменс вдруг сделался очень озабоченным.
— Прости. Я не хотел, чтобы это прозвучало столь зловеще.
— Зловещим ты сделал это только что, — огрызнулась чародейка.
С неё действительно сняли и проклятые перчатки, и ужасный ошейник, но Дар так и не вернулся. А причиной тому был небольшой камешек, укреплённый высоко в центре потолка, невзрачный, способный потеряться на галечном бережке, но стоивший дороже алмазов за свою особую силу создавать астральный вакуум. Проклятье всех магов — анамка р. Больше ничего он не делал, но Тильнаваль казалось, будто камень жёг ей кожу, отравлял неким излучением. Прошло столько времени с тех пор как она чувствовала Дар, но привыкнуть к сей калечности не удалось, нисколько. Рана потери кровоточила.
Он смотрел на неё через решётку, смотрел пристально, со странным неуловимым выражением, но при этом не равнодушно. Пленнице так и не удалось понять смысл взгляда.
— Что было в деревне? — вымолвила она, усевшись на жёсткие нары.
Он лёг на тюфяк, цокнул языком.
— Я применил некоторые свои таланты и довольно об этом. Скажи лучше, не надумала ли ты проявить откровенность?
— Охотник, ты видел, как я испражняюсь, видел, как сушится одежда отдельно от меня. Какой ещё откровенности тебе недостаёт?
— Что ж, твоя масть — твоя власть. Мне ты не обязана отвечать, но дознавателям и исповедникам расскажешь всё. В целости или нет. И вот это я специально произнёс зловеще. Спаси себя от дознания, спаси от ненужных мук.
— Твой голос, — муки. Если тебе так будет легче, знай: то, что я украла сейчас находится под присмотром тысяч ревностных амлотиан.
* * *
Следующим утром после трапезы фургон Инвестигации доставил Клеменса и Тильнаваль в порт, где ждала готовая к путешествию расши ва. Небольшой, но вместительный плоскодонный корабль должен был принять на борт самого охотника, его добычу, пятерых солдат Церковного Караула и брата-инвестигатора Панкра та, служителя Петра. Но прежде дорогу конвою преградили трое мужей с посохами, облачённых в мантии. Солдаты немедля обнажили клинки, но этим проявлением силы и ограничились.
— Назовитесь, — потребовал брат Панкрат тихим, бесцветным голосом.