Однажды по правую руку появился холм, на котором высился город, каких прежде путешественники не видели. Множество одинаковых домов с островерхими крышами стояли на его склонах, почти лишённые окон, погружённые в полную тишину. В основании холма виднелись тёмные зевы проходов, не забранных вратами, место казалось пустым, но чистым, будто его только что покинули.
Самшит, которая находила удовольствие в созерцании красот и проводила много времени вне юрты, обратилась к наёмнику:
— А здесь кто живёт?
— Здесь? Хм. Сейчас мы идём по местам, где многие тысячи лет обитает народ хала нов. Они и построили этот город, но не для жизни, а для смерти. Это склепы, госпожа моя. И холм — тоже не холм, а многокамерный курган, в котором покоятся хала нские багата ры и алда ры, — древние князья и более молодые аристократы, то есть.
Дева узрела город в новом свете, более холодном и чужом тому тёплому дню.
— Вы были там?
— В этом городе мёртвых? Нет, но был в другом. Халаны живут во многих частях Драконьего Хребта.
— И что… что там внутри?
Наёмник дёрнул щекой. Воспоминания были старыми, подёрнутыми патиной времени, однако цепко держались в голове. Именно эти воспоминания он сохранил хорошо.
— Меня там встретила мёртвая женщина, прижимавшая к груди мёртвого младенца.
Такого первожрица ожидать никак не могла. И она, и её свита, пребывавшая на спине гулгома, обратили пристальные взгляды на одноглазого. Светлые волоски на шоколадной коже Самшит приподнялись.
— Я восхитился тогда, ведь она пришла туда сама, пришла вместе со своим чадом и приняла смерть, потому что решила соблюсти положения ада та пока владела собой.
— Но как это произошло? Как и почему она там умерла?
— Заразилась чем-то неизлечимым, судя по следам на мумифицированной коже, — просто ответил Кельвин. — Горянка поняла, что они с ребёнком больны и могут распространить заразу на других людей. Вместо этого она пришла в город мёртвых, села там среди мертвецов на каменную скамью, убаюкала малыша в последний раз и закрыла глаза.
Кельвин Сирли глубоко вздохнул и замолчал. Никто не нарушал его задумчивости, пока наёмник не обронил:
— Я хотел бы так умереть.
Рот Самшит приоткрылся от удивления.
— От морового поветрия?!
Наёмник вздохнул.
— Нет, госпожа моя, не о том речь, совсем не о том.
Он не мог не заметить вскоре, что дева время от времени поглядывала на город мёртвых и тогда мимовольно прижимала руки к груди, обнимала сама себя как от зябкости. Такая милая, такая трогательно хрупкая, хотя и сильная как бушующее пламя. Кельвин восхищался ею.
— Дети огня, вы живёте во свете и тепле, точно знаете, что не станете лежать в тёмном склепе сотни лет после смерти. О нет, вы поднимитесь в небеса пеплом и навсегда освободитесь. Представляя иссушенные мощи за теми стенами, вы думаете, что они заперты там навечно, обречены гнить в темноте, сокрытые от всего мира и от света вашего бога. Эта мысль вселяет в вас леденящий ужас и неиссякаемую скорбь.