Вдруг поодаль появилось что-то, наёмник увидел человека с объятой пламенем головой, который бежал прямо под ноги чудовищам. Он не поверил оку своему, особенно когда человек, молниеносным зигзагом избежав ударов плетей, подпрыгнул необычно высоко и вспыхнул маленьким слепящим солнцем! Кельвин застонал, прикрывая глаз, но лишь через секунду по ушам ударил оглушительный хлопок, и волна нестерпимого жара толкнула Маргу в спину. За первым хлопком последовал второй; сквозь веко ударил нестерпимо яркий свет и зимний холод обратился зноем.
///
— Кажется, — сказала Н’фирия, — это наёмники! Клянусь сердцем, не ожидала увидеть их живыми!
Два монаха, принесшие себя в жертву, нанесли суровую рану снегопаду, — от жара, который они исторгли в момент смерти, во все стороны хлынули потоки горячего воздуха, снег испарился и стало лучше видно. По руинам посёлка шаркал белый орк, несший на себе человека, за ними следовали подошедшие совсем близко чудовища.
— Ещё! — потребовала Пламерожденная, распаляя свой кристалл. — Ещё, Хиас, их сейчас убьют!
Она выстрелила копьём испепеляющего жара, а пророк принял прощальные слова ещё от двух братьев.
— Вера — мой меч, молитва — мой щит, я обращаюсь пеплом во имя Его, — говорили брат Энга р и брат Дро го в унисон, — и да засвидетельствует Пылающий мою ярость!
— Латум, братья.
Одинаковыми движениями они с размаху вонзили кинжалы меж своих рёбер, поразив сердца. Раны были смертельны, однако те, в ком вера горела подобно солнцу, продолжали жить. Внутренности монахов озарились свечением, проявив сквозь кожу чёрные линии грудных костей и вены; из глазниц элрогиан ударили стилеты плазменного света, глаза и веки испарились, пламя охватило головы. Так сжимая рукоятки кинжалов и заживо горя, братья с нечеловеческой быстротой помчались навстречу гигантам, а за ними отправились ещё двое.
Н’фирия невольно задумалась о силе веры. Её собственное сердце, испарявшее камень, металл, всё что угодно иное, оказалось таким слабым в этом бою… Усталость одолевала Пламерожденную, внутренний жар почти погас.
Она ринулась к наёмникам, подхватила человека и со стоном взвалила на себя ещё и орка, в душе отбиваясь от желания бросить эту дрянь позади. Сухожилия трещали под весом тел и бронзовых лат, но обратно Н’фирия тоже бежала. Навстречу ей метнулась четвёртая пара смертников, волна жара подтолкнула в спину. Пламерожденная оказалось рядом с Хиасом.
— Они купили нам время, — задыхаясь, проговорила женщина, — а мы не бросили их, хотя следовало. Всё, идём!
Последние два монаха стояли с кинжалами в ожидании Хиасова дозволения. Им предстояло прикрыть отступление и наставник, старившийся на год со смертью каждого ученика, кивнул. Братья стали произносить последние слова и даже солнце решило засвидетельствовать их подвиг, но за мгновение до того, как кинжалы настигли сердца, Хиас вскричал: