Какая-то херня сорок второго уровня решила, что небо принадлежит ей. Не угадала. Я даже не почувствовал. Моя нынешняя форма — это, по сути, рой нано-бритв. Для нее эта гарпия была не препятствием, а просто более плотным участком атмосферы. Забавно. Сознание человека наконец выбралось наружу, и я снова ощутил себя, чтобы расставить цель и продолжить путь. Нельзя сбиваться это может утянуть меня в пустоту окончательно.

И вот тут-то и начались проблемы. Полет в форме требует чудовищной концентрации. Нужно постоянно помнить, кто ты, куда летишь и зачем. Стоит отвлечься на мгновение, и бесформенный рой, которым ты стал, может просто… забыть себя. Рассеяться по ветру. Или, что хуже, начать жить своей собственной, инстинктивной жизнью.

И я отвлекся. Не на убитую гарпию, нет, хотя она и послужила триггером. На зайца.

Обычного, сука, серого зайца, который выскочил из-за камня на равнине далеко внизу и принялся что-то остервенело жрать. Длинные уши. Дергающийся нос. Абсолютно бесполезное, бессмысленное существо.

И мой новый, игольчатый мозг, лишенный сложной человеческой логики, отреагировал на него с первобытной простотой.

Добыча.

Инстинкт, чистый и незамутненный разумом, завопил: «ЖРАТЬ! РВАТЬ! УНИЧТОЖИТЬ!».

Черное облако, которым я был, дрогнуло. Часть меня, не подчиняясь воле, начала формировать смертоносный жгут, нацеленный на несчастного грызуна. Мои воспоминания — Карас, Первый, Иштар, весь этот ебучий план — начали тускнеть, уступая место одной-единственной, всепоглощающей мысли: охота.

— Нет, сука! — мысленно взревел я, вцепляясь в остатки своего сознания. — Я — Кот! Я, блять, Разрушитель, а не гребаный сокол-переросток!

Борьба была адовой. Это как пытаться остановить лавину силой мысли. Игольчатый рой не хотел слушать. Он хотел крови. Теплой, живой крови. Я чувствовал, как моя память крошится, как распадаются нейронные связи, которые делали меня мной. Еще немного, и я стану просто разумной, хищной бурей, которая будет носиться по этой планете, пока не истратит всю ману.

Я зацепился за самое омерзительное, самое отвратительное воспоминание, которое у меня было, — за лица тех тварей, что пытали меня, когда я попал в Дом. За самодовольное хлебало генерала Асо, и пренебрежительность во взгляде Первого. И ненависть, чистая, концентрированная ненависть, стала моим якорем.

— Я лечу убивать железяк, — прошипел я в пустоту внутри себя. — А не гоняться за пушистым обедом. Соберись, тряпка!

С неимоверным усилием я выровнял траекторию. Игольчатый жгут, нацеленный на зайца, втянулся обратно в общую массу. Я заставил себя отвернуться от этой мелкой провокации и снова сфокусироваться на цели.