— Как скажете, — произнесла она тем же ровным голосом, которым начинала, развернулась и пошла прочь. Неправой она себя, судя по всему, не признала ни на волос.

— Спасибо, командир.

— Не за что. Список твой, слово мое — так и работаем. — Я посмотрел вслед Анне. — А за ней присматривай.

* * *

К концу первой недели кухня доросла до настоящего стола.

Повод сложился сам. Провизии с двух выходов набралось с избытком, справочник был зачитан до пятен, и вечером у большого костра под навесом готовили уже более разнообразную еду.

Желтые плоды со страницы сорок два, запеченные в специальной печи, пахли так, что очередь к решетке выстроилась загодя, с мисками наготове.

У решетки колдовал один из форпостовских — пушкарь со шрамом через все предплечье. Гонял помощников за водой и требовал соли из общего запаса. Пробовал с ножа, щурясь, и добавлял в котел щепоть чего-то своего, привезенного с большой земли в жестянке.

— Ты гляди-ка, — сказал он, снимая пробу. — Дрянь ядовитая, с виду лопух лопухом, а уварилась лучше казенной капусты.

Ели уже почти все вперемешку. Первые дни лагерь садился есть островками: форпостовские со своими, выпускники кучкой, мои отдельным табором. Сегодня островки расползлись и перемешались сами собой, без чьей-то команды.

Гриша, устроившись на перевернутой корзине, рассказывал двум выпускникам про «сырную ночь», и по размаху жестов выходило, что нападавших было уже не триста, а тысяча. Выпускники ржали и не верили, но сидевшая тут же Зина молча кивала на каждом повороте сюжета, и от этих кивков их брала оторопь. Выходило, что верить надо.

Роман выменял у Славы на добавку плодов историю про то, как Женя утопил лучший нож в фонтане и остался в убытке. Историю эту Слава рассказывал каждому новому слушателю бесплатно и с удовольствием.

Смеялись негромко и много. Подначивали пушкаря за жестянку. Наташа сидела напротив меня с миской на коленях и переговаривалась с Ниной о завтрашней смене.

Анна ужинала поодаль на своем ящике у палатки, с книгой при фонаре, и к общему костру не подходила.

Я ел, слушал и ловил себя на странной мысли. Восьмой день на спине Зверя, подобных которому боялся весь берег и, по сути, весь мир, а у костра стоял обыкновенный гарнизонный вечер с мисками, подначками, очередью за добавкой и спором о том, чья смена завтра.

Экспедиция перестала быть событием и стала бытом, буднями с расписанием и кухонной очередью. Дозоры стояли, короба висели на груди даже у сидящих у костра, но никого это уже не удивляло.

Пушкарь объявил вторую порцию, и очередь у решетки перестроилась с легким гулом.