— Зверь, — сказала она, когда я замолчал. Голос был слишком спокойным. — В человеческом теле. Саша, ты понимаешь, что рассказываешь?

— Понимаю.

— Нет, подожди. — Она подняла ладонь. — Черепаха, гора посреди океана, говорящая картинками, — это уже было за краем всего, что я знала о мире. Но она хотя бы выглядела как Зверь. А ты мне говоришь, что там, за Стеной, в нескольких часах хода сейчас есть существо, которое выглядит как юная девушка? И ты оставил его живым и ушел.

— Оставил. И ушел.

Она закрыла глаза, выдохнула и открыла снова. Я увидел, что паника, которой она себе не позволила, уже переплавлена в расчет. За это ее и любил, среди прочего.

— Хорошо. Военным ее сдавать нельзя, тут я даже спорить не буду: ее вскроют, а тебя закопают в допросах, как ты ее нашел. Но, Саша, дальше к ней ходить не надо.

— Почему?

— Потому что посмотри на себя со стороны хоть раз. — Она подалась вперед, и шепот ее стал жестким: — Ты сейчас один такой на планету. Глава клана в двадцать три. Пятый Круг в двадцать три. Пятый Круг, убивший Седьмой. На тебя молится половина Врат и уже косится весь Улей. Ты понимаешь, что будет, если кто-то, кому ты не нравишься, узнает, что бегаешь за Стену общаться с Демоном в человеческой шкуре? Не надо ничего доказывать, Саша, доказательства никому не понадобятся. Хватит слуха. Найдутся люди, которые сделают из него петлю для тебя и твоей репутации.

Она была права, конечно. Но это была лишь ее часть правды.

— Все так, — сказал я. — А теперь смотри с другой стороны. Агата уже привязана к Вирру. Это не мной выбор — я тут вообще не выбирал. По своей воле она от него не отойдет. Развести их можно одним способом: прогнать ее. С угрозами, силой. И вот теперь ты мне скажи, что сделает существо ее уровня с такой обидой. Камня у нее нет, силы копить нечем — все верно. Но кто знает, на что она вообще способна? Если будет рядом, я хотя бы смогу поймать момент, когда моих сил перестанет хватать, чтобы ее контролировать. Но если она сбежит? Если попадет к Черной Кости в плен? Они не станут разбираться и миндальничать.

Наташа молчала долго.

— Ненавижу, когда ты прав вот так, — устало сказала наконец и потерла глаза ладонью. — Ладно, ходи. Но, Саша, пообещай, что каждый раз, прежде чем идти, ты проверяешь все. Проверяешь, а потом перепроверяешь, и только потом идешь. Один раз поленишься, и все, что я сказала, случится.

— Клянусь. — Это было легкое обещание, потому что я и сам собирался жить теперь именно так.

Она кивнула, забрала у меня из рук рукавицы.

— Час до подъема. Ляг, хоть полежи. Дежурство у нас с тобой первое, и я не хочу, чтобы сильнейший в Улье зевал на посту.