мощный толчок. Пол подо мной резко пошатнулся, уходя из-под ног. Раздался нарастающий гул двигателей. Стены отсека вибрировали всё сильнее. Я почувствовала, как нос судна наклоняется вниз, а в ушах начинает нарастать давящее ощущение глубины. Они уплывали. Меня забрали. Вырвали из Черного Рифа, из дома Кристиана, из единственного места, где я чувствовала себя хоть в какой-то безопасности. Я осознала, что прямо сейчас субмарина стремительно погружается в самую темную, беспросветную бездну, туда, откуда мало кто возвращался живым. Задыхаясь от накатившей паники, я на четвереньках отползла в самый дальний угол отсека. Вжалась спиной так, словно пыталась слиться со стеной. Подтянула дрожащие ноги к груди, обняла себя за колени руками и свернулась в дрожащий комок, пряча лицо в остатках разорванного платья. В этой звенящей темноте, под монотонный гул двигателя, я могла только плакать. Беззвучно, выплескивая всю скопившуюся боль и беспомощность в тишину своей одиночной камеры. Я то погружалась в тяжелое, полубессознательное забытье, то снова выныривала из него от вспышек боли и ледяного холода, который пробирал до самого мозга костей. Сколько прошло времени? Час? Пять? Сутки? Ответ пришел неожиданно. Гул двигателей внезапно изменил тональность, затих, а затем субмарина снова слегка качнулась. Вибрация прекратилась. Спустя пару минут за дверью раздался тяжелый лязг. Засов со скрежетом отодвинулся, и в отсек ворвался яркий, бьющий по глазам свет. Я зажмурилась, прикрывая лицо окровавленной ладонью. На пороге снова возник высокий, массивный силуэт. Он не произнес ни слова. Просто сделал шаг вперед, перехватил меня за многострадальное плечо и с грубой силой выдернул из угла, заставляя подняться. Ноги затекли и совершенно не держали — я споткнулась, но он не дал мне упасть, просто потащил за собой на выход, словно мешок с бесполезным хламом. Мы покинули субмарину. Выйдя через открытый люк, я оказалась в огромном, мрачном пространстве. Это была гигантская подземная пещера. Высоко над головой терялись в непроглядной тьме влажные своды, с которых беспрерывно капала вода, со звонким эхом разбиваясь о камень. Воздух здесь был спертым, холодным, пахнущим сыростью, плесенью и гниющими водорослями. Свет давали лишь редкие, копошащие факелы в железных клетях, прикрученных к стенам, да фосфоресцирующий, грязно-зеленый лишайник, въевшийся в скалы. — Иди быстрей, дрянь, — рычал он, периодически подталкивая меня в спину. Пол был усыпан мелкой, острой как бритва крошкой и обломками