высохших кораллов. Каждый шаг превращался в пытку. Острые грани врезались в нежную кожу ног, рассекая ее до крови. Я шипела от боли, оставляя на серых камнях влажные, алые отпечатки своих стоп, но он даже не замедлял шага. Ему было абсолютно всё равно, иду я сама или меня приходится волочь. Постепенно пещера стала меняться. Влажные, рваные скалы плавно перетекли в кладку из грубого, темного камня. Природный грот сменился мрачными помещениями подземной крепости. Мы вошли в длинный коридор, озаренный тусклым светом факелов. По обе стороны коридора тянулись массивные, заржавевшие железные решетки. Камеры. Я с ужасом вглядывалась в полумрак за решетками. Из темноты на меня смотрели истощенные, ободранные тени, это были пленники. Из некоторых камер доносился лишь запах разложения и мертвая тишина, из других доносились тихие, сумасшедшие стоны и шуршание цепей. Мой мучитель остановился у одной из последних камер в самом конце коридора. Достав из-за пояса тяжелый, ржавый ключ, он вставил его в замочную скважину. Огромная железная дверь с визгом отворилась. — Твой новый дом, — ухмыльнулся он, поворачиваясь ко мне. Его изуродованное шрамом лицо в отблесках факела, казалось еще ужаснее. Без лишних церемоний он с силой втолкнул меня в темноту камеры. Я полетела вперед. В последний момент, поддавшись инстинкту, успела выбросить перед собой дрожащие руки, чтобы защитить лицо и голову. Я с размаху приземлилась на каменный пол. Ладони и локти содрались о шершавые плиты, пронзительная боль снова прокатилась по телу. Я зашлась болезненным кашлем, уткнувшись лбом в холодный камень. Железная дверь захлопнулась. Ключ несколько раз повернулся в замке, и шаги начали удаляться, постепенно затихая в глубине коридора. Я осталась одна. Несколько минут я просто лежала на животе, слушая, как собственное сердце колотится о ребра, словно пойманная в клетку птица. Слёзы снова застлали глаза, но я заставила себя перевернуться и сесть, поджав под себя окровавленные ноги. Камера была крошечной, мрачной и сырой. Три монолитные каменные стены, пропитанные влагой, и одна железная решетка, выходящая в коридор. Ни окон, ни нар, ни хотя бы деревянной скамьи. Только голый, ледяной камень, от которого веяло могильным холодом. Я осмотрела свое пристанище. В противоположном углу камеры что-то темнело. Присмотревшись сквозь тусклый свет, пробивавшийся из коридора, я увидела кучу какого-то тряпья. От них исходил отвратительный, тошнотворный запах — смесь сырости и плесени. В любой другой ситуации, в