— Надеюсь, на этот раз ты подаришь своему мужу сына! Что ты выиграла, дав ему дочь? Вызвала к себе еще большую ненависть?

— Он так ко мне относился и до рождения Норы. Моя дочь ни в чем не виновата, — с достоинством ответила я. — Это прекрасный ребенок, и она освещает мою жизнь. Я люблю свою дочь и не променяю ее на всех мальчиков в мире.

— Что-то у тебя в последнее время язык стал слишком длинным, — заметила мать, почувствовав себя задетой. — Хвала Всевышнему, моему внуку Амиру не приходится терпеть твое присутствие. Я знала, что мой долг — увезти его подальше от тебя, ведь ты нечистая женщина. Ты недостойна благочестивого мужчины, который живет рядом с тобой! Если ты носишь девочку, желаю, чтобы ни она, ни ты не пережили родов…

Определенно у матери была проблема с восприятием девочек как таковых. Я никогда не могла обсуждать это с ней. Что-то мне подсказывало, что я никогда не смогу понять ее образ мыслей и что способа улучшить наши взаимоотношения просто не существует. Может быть, потому, что не знала ничего другого, я давно приняла как факт: у нее все происходит по одному и тому же сценарию — оскорбления, ненависть и унижения.

Предполагалось, что родить я должна буду зимой; было решено, что потом я поеду навестить семью в Алжир. Я с нетерпением ждала, когда смогу увидеть сына и представить ему сестренку, а с ней и новорожденного малыша. Мне не хватало младшей сестры и братьев, но вместе с тем я понимала, что сейчас, став взрослыми, они будут вести себя иначе, чем в детстве.

Подъем исламского фундаментализма повлек за собой множество перемен в стране и в жизни моей семьи. Выходя из дома, женщины теперь должны надевать никаб[10] , и все время их кто-то должен сопровождать.

Члены моей семьи стали придерживаться более экстремистских взглядов, чем раньше, а мой отец сделался настоящим религиозным фанатиком. Так как он и до этого был со мной очень суровым и жестоким, у меня была причина для беспокойства. Но несмотря ни на что, мне не терпелось снова увидеть страну, где я выросла, свою семью и особенно сына.

* * *

Моя новорожденная дочка Мелисса была очаровательной малышкой с большими черными глазами; она стала предметом моей гордости так же, как и ее старшая сестра. После появления на свет второй девочки муж стал еще более грубым и жестоким. Теперь, обращаясь ко мне, он называл меня не по имени, а женщина: «Ты, женщина, иди сюда! Ты, женщина, сделай это…»

В нашем доме слышались только приказы, выговоры, удары и звуки, сопровождающие нападение. Мир и любовь существовали только между дочерьми и мной. Я мечтала о том дне, когда мы все трое окажемся свободными, подальше от жестокого мужа и равнодушного отца. Эта призрачная надежда помогала мне терпеть свою жалкую и унылую жизнь.