Такой ответ ошеломил меня.

Я поцеловала сестру, пытаясь вдохнуть в нее всю свою любовь: я чувствовала, как она в ней нуждается. Мне не терпелось узнать, как она здесь живет. Сестра сразу же согласилась, что я буду спать в ее комнате.

Настало время пойти поприветствовать отца. Он постарел, черты его лица заострились; я его помнила совсем другим.

— Здравствуй, отец!

— Здравствуй, Самия, — сухо ответил он.

Я присела рядом, надеясь, что он уделит мне немного внимания. Как всегда, он смотрел телевизор.

— Чего ты тут сидишь? Тебе нужно денег?

— Мне ничего не нужно, отец. Мне хотелось бы знать, все ли у тебя хорошо…

— О моем здоровье не беспокойся. Чем дальше от меня ты и твой муж и чем меньше я о вас слышу, тем лучше я себя чувствую.

Я не настаивала, поняв, что малейшее сближение с ним для меня невозможно. Когда я уже поднималась, отец велел мне задержаться.

— Надеюсь, ты совершаешь молитвы пять раз вдень[11] и слушаешься мужа.

Я не совершала молитв, но признаться в этом не осмелилась.

— Как и положено хорошей жене, я слушаю своего мужа и делаю все, что он приказывает.

— Это хорошо. Ты сейчас в Алжире и в моем доме, поэтому одеваться должна будешь соответственно. Когда ты во Франции, я не вмешиваюсь, но здесь я отвечаю за тебя перед Всевышним. Выходя из дома, ты должна будешь закрывать лицо.

Согласно кивнув, я поскорее направилась в кухню, опасаясь, как бы он во второй раз не заговорил о молитвах.

Там, увидев Амира, обнимающего младшую сестренку, я почувствовала, как у меня стало тепло на сердце. Я села на свое прежнее место за большим столом, что сразу же погрузило меня в воспоминания.

В этом доме я познала много печали, но все это было более терпимо, чем то, что я переживала теперь с мужем. Жизнь вдали от Абделя казалась мне легче и спокойнее. Какой бы никчемной и нечистой ни считали меня родители, я, по крайней мере, могла мирно спать до утра.

Унижения и насилие, которым подвергал меня Абдель, были мне очень тягостны. Мать повторяла, что он требует того, что положено ему по праву, и если бы я была умной, то оказалась бы в выигрыше, позволяя ему все это. Отчасти она была права, но мое тело само, вопреки моей воле, пыталось отторгнуть мужа, едва он касался меня. Я не любила Абделя, а он требовал секса днем и ночью.

Я не имела права уснуть первой и должна была просыпаться раньше него. Мне надлежало догадываться, когда господин пожелает заняться любовью, и находиться в его распоряжении. Если бы я вела себя так, то заслужила бы статус хорошей, послушной жены и место на небесах. Без сомнения, согласившись, чтобы муж вытирал об меня ноги, я попаду прямиком в рай. Мне же не хотелось, чтобы об меня вытирали ноги — ни муж, ни родители, ни кто бы то ни было!