— Нет, Самия! Мать — это та, что растила с самого рождения, а не та, что всего-навсего выносила в животе. Ты мать моих сестер, и я ничего к тебе не чувствую.

Меня поставили перед совершившимся фактом: моему сыну промыли мозги. Он думал, что сразу после рождения я оставила его на попечении своей матери, и не хотел слышать мою версию событий. Не успев сказать ни единого слова, я была уже дискредитирована в его глазах.

— Амир, я никогда не заставлю тебя делать то, что тебе не хочется. В моем доме всегда будет комната для тебя; если ты захочешь туда прийти, всегда будешь там у себя дома. Знай, что я люблю тебя так же сильно, как и твоих сестер.

С чувством сожаления я оставила его, чтобы присоединиться к остальным в гостиной. Мать посмотрела на меня инквизиторским взглядом, но я не собиралась отчитываться перед ней. Затем я увидела, как Амир что-то прошептал ей на ухо, а она поцеловала его. Мать могла гордиться: она оказалась хорошей учительницей, а он хорошо усвоил уроки послушного сына.

В его сердце больше не было места для меня. Для сына я была всего лишь женщиной — такой, как множество других, ничего больше. Отныне нас связывало только одно: его любовь к сестрам.

В это время муж беседовал с моим отцом в другой комнате. Мне было интересно увидеть новый дом и хотелось отдохнуть после путешествия. Когда их разговор был закончен, Абдель позвал меня, чтобы прояснить некоторые моменты. Должно быть, происходило что-то важное. Чтобы мне разрешили присутствовать на обсуждении — такое уже само по себе было исключением. Я ожидала самого худшего. Прежде чем продолжить свою речь, отец внимательно посмотрел на меня.

— Самия, говорю тебе в присутствии твоего мужа, так как он должен слышать, что именно я требую от тебя. Он будет следить, чтобы ты выполняла все, что я говорю. Забудь про свои нынешние одежды! Я хочу, чтобы отныне ты носилахиджаб[12] . Твои дочери больше не будут носить ни облегающую одежду, ни короткие платья. Свои задницы пускай прячут под длинными рубашками. Я хочу, чтобы ты воспитала дочерей в соответствии с нашими нравами, традициями и в почтении к религии. Если не послушаешься, — продолжил он, — закон разрешает твоему мужу и мне наказать тебя, и никто за тебя не вступится. Вы больше не во Франции! Если тебе понадобятся разъяснения, мы — рядом, чтобы направить тебя.

Я стояла, разинув рот, пока эти слова потихоньку доходили до меня. Несмотря на весь мой внутренний протест, пришлось подчиниться. Ловушка становилась реальной. В этом замке я стала пожизненной пленницей без надежды когда-нибудь сбежать. В этой стране — в моей стране — мне и моим дочерям невозможно жить свободно и в мире.