После этого неприятного вступления Абдель отвез нас в новый дом, находящийся в районе, который охранялся военными: терроризм поднимал голову. Дом в колониальном стиле выглядел просто потрясающе. В нем были вся мыслимая роскошь и уют, но сами стены ясно давали понять, что отныне мне придется жить в золотой клетке.

Я уже знала, что родственники непримиримо настроены по отношению ко мне. Чем больше дней проходило, тем сильнее я осознавала их жестокость. В их глазах я была той, что по своему неразумию ищет плохого и ведущего в ад. Мой муж, наоборот, был для них набожным и желающим спасти меня от ада и Страшного суда. Мои родители дали Абделю полную власть наставлять меня на путь истинный: с их точки зрения, я этого заслуживала вне зависимости от ситуации и даже сама на это напрашивалась. Если бы мужу не удалось привести меня к повиновению, мы отправились бы в ад вдвоем. Я — потому что заслужила это, а он — за то, что помешал мне совершать ошибки.

И Абдель пользовался любым предлогом, чтобы злоупотребить своей властью надо мной. Однажды ночью он проснулся около четырех утра, взял меня за груди и выкинул из кровати. В результате я получила травму — трещину в ребре и несколько следующих дней очень болела грудь. Муж обвинил меня в том, что я уснула, не выполнив свой супружеский долг. Абдель сделался особенно жестоким. Каждый вечер он возвращался домой нетрезвым, бил и насиловал меня. Стоило мне услышать, как ключ поворачивается в замке, как мне сразу же начинало казаться, что на свою территорию вернулся голодный волк. Каждый день я молила Всевышнего, чтобы мужа задержал патруль или убила шальная пуля. Я дошла до того, что начала представлять себе, как в дом приходят военные, чтобы известить о смерти Абделя.

Мы панически боялись его. Я была на пределе, мои дочери тоже от этого страдали. Мне больше не удавалось скрывать от них его постоянные нападения. Дочери пытались прийти мне на помощь и поэтому больше не могли спокойно спать. Ночью они вставали, делая вид, что идут в ванную, расположенную рядом с нашей спальней. Услышав звуки ударов и мой плач, они вмешивались, делая все возможное, чтобы успокоить отца.

* * *

День ото дня мое положение становилось все серьезнее; я предупредила мать, что моя жизнь в опасности. Однажды ночью Абдель связал меня и заклеил рот скотчем, чтобы помешать кричать. Увидев его взгляд, полный ненависти, я решила, что настал мой последний час.

— Я тебя сейчас убью, тварь! Твои ублюдки не смогут ни услышать тебя, ни прийти, чтобы мне помешать. Надеюсь, в конце концов ты поймешь, что я твой хозяин и что командую здесь я!