Мей’Тарин посмотрел на неё долго.

— Тогда ты откажешься.

Ответ был слишком спокойным, Лейра моргнула, не понимая.

— И всё?

— И всё.

Но его пальцы тем временем коснулись её запястья. Легко, словно проверяя пульс.

— Я не Харн, чтобы ломать. Не Артер, чтобы торопиться. Я умею ждать.

Это прозвучало почти ласково. Почти. Он наклонился ниже, и Лейра почувствовала его дыхание у своих губ.

— Но если ты согласишься… я буду щедр.

Она закрыла глаза, на мгновение, всего на мгновение.

Но Мей’Тарин увидел и это. Его губы коснулись её рта не сразу. Сначала — уголка губ. Потом ниже. Потом снова вернулись, мягко, терпеливо, с такой выверенной нежностью, что Лейра невольно выдохнула.

Её руки всё ещё упирались в стекло.

За спиной была лаборатория. Внизу — студенты и преподаватели, в перед ней — он.

И всё её воспитание, дисциплина, страх, здравый смысл вдруг оказались тонкой плёнкой, натянутой над бездной.

Мей’Тарин целовал её так, будто никуда не спешил. Будто у них было всё время станции. Будто он не требовал от неё ничего — только позволял почувствовать, каково это, когда тебя не изучают, не оценивают, не исправляют, а выбирают.

Ложь была совершенна. Лейра задрожала сильнее. Он отстранился на долю секунды.

— Повернись и посмотри вниз.

— Нет…

— Смотри.

Голос оставался мягким, но в нём появилась сталь. Лейра послушалась. Сквозь стекло она увидела лабораторию. Землянку в кресле. Харна, склонившегося над терминалом. Артера у боковой панели. Несколько студентов за защитной перегородкой. Все были заняты экспериментом.

Никто не смотрел вверх.

Мей’Тарин встал за её спиной. Его ладони легли по обе стороны от неё на стекло, заключая её в пространство между собой и прозрачной стеной. Не касаясь слишком явно. Но близко настолько, что его присутствие стало физическим давлением.

— Они считают, что контролируют всё, — произнёс он ей на ухо. — Но сейчас ты стоишь над ними. Видишь их. Слышишь их. И никто из них не знает, что происходит здесь.

Тут одна его ладонь мягко легла ей на шею, немного сжала. Лейра сглотнула. Стыд обжигал кожу. Но вместе с ним поднималось что-то ещё. Осторое и запретное. Она чувствовала как он дышит около ее уха, как вдыхает ее запах, но смотрела на тех, кто привык смотреть на других сверху вниз, и впервые сама была выше.

В этот миг зейнарец прикус мочку ее уха, она вздрогнула. Мей’Тарин почувствовал перемену мгновенно.

— Вот оно, — тихо сказал он. — Теперь ты понимаешь.

— Что?

— Власть не всегда в том, чтобы тебя не видели. Иногда власть в том, что тебя могут увидеть… но не смеют поднять взгляд.