Вскидываю ТТ на первого, жму на спуск. Выстрел — и фриц, споткнувшись, летит лицом в мох.

Жму снова… Промахиваюсь! Сознательно, или случайно, но немец качнулся и пуля ушла в молоко. А после вместо выстрела слышу лишь сухой металлический щелчок. Затвор лязгнул, откатился назад и встал на затворную задержку. Пустой!

Второй немец уже здесь. Он делает мощный выпад, и края его саперной лопатки со свистом рубят воздух. Удар летит прямо в центр моего лба — таким ударом череп разрубают до самых зубов.

Рефлексы сработали быстрее мысли. Резко увожу правую ногу назад, делая скрутку всем корпусом, и ухожу с линии атаки. Меня обдает ледяным сквозняком от пронесшейся в сантиметрах от лица стали. Я даже успел рассмотреть до бритвенного блеска заточенные края лопатки.

Немец проваливается вперед, потеряв равновесие. Я тут же делаю подшаг, чуть заваливаюсь корпусом и снизу вверх наношу страшный, вспарывающий удар финкой. Лезвие разрезает плотное сукно немецкого кителя, пробивает рубашку и глубоко, по самую рукоять, врезается в горячую плоть под ребрами.

Фриц роняет лопатку, медленно поворачивает голову и смотрит на меня безумными, полными предсмертного отчаяния, боли и животной злобы глазами. Но я не даю ему опомниться — выдергиваю нож и с яростным выдохом наношу еще один удар. И еще один.

Резко разворачиваюсь, ожидая нового нападения, но прямо из-за моего плеча бьет оглушительный пистолетный выстрел. Это наш летчик.

Оказывается, он неотступно шел за мной и только что в упор снес голову еще одному немцу, который уже изготовился ударить меня штыком в спину. Еще два выстрела, полминуты борьбы, криков и…

В лесу повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь звоном в ушах и тяжелым, сорванным дыханием. Пахло жженым порохом, сосновой смолой и развороченной землей. Наши раненные еще только стонали. А немцы… Их прямо сейчас быстро, штыками, добили.

— С-спасибо, браток… — тяжело выдохнул летчик, выбираясь из ложбины. Лицо у него было серым, комбинезон на коленях порван, по щеке текла кровь от царапины, но глаза горели яростным, несломленным огнем.

— Радоваться рано, — прохрипел я, поднимаясь на ватных ногах. — Это только дозор. Моторы слышишь? Сейчас сюда целая рота прибежит.

Тяжело, с хрипом втягивая носом воздух, пропитанный запахом пороха, меди и свежей крови, я огляделся.

Казалось, что бой окончен. На истоптанной, залитой кровью поляне, среди вывороченного мха, мы покрошили не менее двух десятков гитлеровцев. Но победа далась дорогой ценой: окинув взглядом своих, я насчитал как минимум четверых наших ребят убитыми и двух тяжело раненными. В том числе лежал, раскинув руки, и тот самый пулеметчик, который своей грудью купил нам время для этого решающего флангового удара.