Но он не упал. Захрипев, выплевывая кровь, боец намертво вцепился в оружие, оперся плечом о ствол березы и нажал на спуск, поливая кусты сплошным, яростным свинцовым дождем. Он принял весь удар на себя, приковав внимание немцев, покупая нам драгоценные секунды. Спустя мгновение его тело прошила густая автоматная очередь, и он осел на вытоптанную траву, так и не выпустив пулемет из рук. Геройская смерть, давшая отряду шанс на маневр.
А вот еще один боец, из тех, кого я подчинил себе первыми, бросил оружие и побежал. Был соблазн ударить ему в спину, но я, стиснув челюсти от бессильной ярости, я остался на месте. Сейчас не было смысла метаться и светить нашу фланговую позицию. Немцы, опьяненные тем, что заставили наших отступать, практически выходили на ту самую широкую поляну, рядом с которой мы затаились.
— Приготовились! — прошипел я бойцам, что были рядом, когда понял, что вот-вот ненавистная форма цвета фельдграу окажется на прицельной мушке.
Секунды растянулись в патоку. Время стало густым, тягучим, казалось, эту смертельную паузу перед боем можно было потрогать руками, ощутить ее кожей.
Хрустнули ветки. Послышалась чужая лающая речь. И вот они появились — плотной цепью выходя на открытое пространство, не ожидая удара сбоку.
Я резко вскинул левую руку, сжав кулак — жесткий приказ «Ждать!», предупреждая, чтобы никто пока не рыпался и не выдал нас раньше времени. Была страшная опасность, что в горячке боя мой знак не поймут, что у кого-то сдадут нервы. Но мои бойцы, вжавшись в землю, не сводили с меня глаз. Они ждали. Ждали того самого первого выстрела командира, который должен был стать началом второго, кровавого этапа боя на этой поляне.
Я медленно вдохнул. Выдохнул. Железным усилием воли подавил предательскую дрожь в руках. Плавно перехватил ребристую рукоять своего МР-40, поудобнее опустился на одно колено, ловя в прорезь прицела идущего впереди немецкого унтер-офицера… Палец мягко лег на спусковой крючок.
Глава 8
Жлобинский и Гомельский районы.
17–18 августа 1941 года.
Вот они… подставились, не видят меня. Резко разворачиваюсь, вываливаясь из-за ствола дерева, вскидываю трофейный МР-40 и даю, казалось, бесконечную, длинную очередь в сторону выходящего на поляну врага. Но это только впечатление, тридцать два патрона автомат выплевывает за четыре секунды.
Неожиданный, плотный кинжальный огонь во фланг ошеломил немцев. А еще больше их деморализовало то, что идущие в авангарде камрады, срезанные свинцом, начали массово, с хрипами и криками укладываться в мягкие белорусские мхи. Ничего так не пугает, как вид агонирующего в предсмертных муках человека.