Говорят, сапёр ошибается лишь раз.
Мудрость этих слов я осознал, когда щелчок половицы рядом с самодельной миной поставил точку в моих тридцати пяти годах жизни, принеся боль и тьму.
Я умер, но почему-то продолжал осознавать свою смерть, плавая в густом, чёрном и тёплом киселе безвременья. Разум витал в пустоте секунды, а может, и века, пока стена мрака не покрылась змеящимися молочно-белыми трещинами и не рассыпалась на куски. Меня затопил яркий, пронизывающий насквозь свет…
И я распахнул глаза. Проморгался, сильно зажмурился и вновь поглядел по сторонам. Ничего не изменилось. Я ожидал увидеть потолок госпиталя, на худой конец – хмурое ноябрьское небо, но не оранжевые пески горячей пустыни. На мне лёгкая полевая форма, крепкие на вид берцы да арафатка, небрежно переброшенная через плечи. Рядом валялся пояс с флягой, штык-ножом и небольшой сумочкой для мелочей.
И ни единой души вокруг.
Я лихорадочно ощупал тело, потом сбросил куртку и задрал тельняшку. И живот, и грудь были гладкими, без единого шрама. А ведь в меня прилетело сразу несколько осколков! И ладно ещё тот, что пронзил печень, но в сердце-то ударила хорошая железная загогулина! И ноги, кстати, на месте. Не могли же меня вытащить с того света, не оставив на память пару рубцов и протезы?
И тут я замер.
С того света…
Это что ж выходит, я мёртв и попал в ад? Но где тогда черти с вилами и сковородки? Хотя при такой жаре они без надобности, и так скоро сварюсь вкрутую.
А может, я просто в коме? Сплю и вижу сны?
Этот вариант был приятней, вот только верилось в него с трудом – уж смертельные раны от обычных за эти годы я отличать научился.
Не знаю, до чего бы я додумался, но тут небеса решили, что мучений одному конкретному гвардии лейтенанту на сегодня достаточно, и из пустоты с громким «Пуф-ф-ф-ф» возникла самая настоящая феечка: маленькая, с ладонь размером, с прозрачными слюдяными крылышками, одетая в длинное чёрное платье с кружевами, оборками и рюшечками. Правда, меня смущали антрацитовая губная помада и волосы цвета воронова крыла, уложенные в две аккуратные косы, и чёрный лак на ноготках.
– Возрадуйся же, о человек! – тонким голоском прозвенела малютка, зависнув в воздухе и уперев руки в бока. – К тебе явилась великая я!
Я тупо смотрел на феечку, не зная, смеяться или плакать.
– Сразу отвечу на главное. Ты мёртв, но возрождён к жизни. Благодари за это Древних и госпожу мою, что в милости своей снизошла до тебя, выбрав из тысяч. И восхваляй судьбу за то, что оказался не очередным бесполезным однозвёздочным куском плоти.