– Маликви, – пробасил здоровяк, – вот уж не ожидал, что вернёшься. А где те предатели? И кто это?
Он ткнул когтистым пальцем в мою сторону, смерив холодным взглядом с ног до головы, после чего презрительно сплюнул на горячий песок. Пока что всё шло именно так, как мы и планировали.
Маликви вышла вперёд и фыркнула, точно рассерженная кошка, после чего обратилась, но не к вождю, а ко всем присутствующим здесь воинам.
– Они погибли в южном оазисе от клыков двуголовов. Меня спас господин, и отныне я принадлежу ему душой и телом, ибо нельзя иначе оплатить долг крови, не уронив чести рода.
Она умолкла, обводя взглядом соплеменников, наблюдая за ними, оценивая. Те воодушевлённо загомонили.
– Ты моя! – негодующе взревел орк. – Только моя!
Плавно вождь перетёк в боевую стойку, а его правая рука оказалась в опасной близости от топора.
Маликви отлично поняла происходящее, а потому, повысив голос, затараторила:
– Именно поэтому господин бросает вызов вождю! Он жаждет сойтись с ним в честной схватке один на один. Он считает вождя трусом и пожирателем собачьего дерьма. И ещё мужеложцем. Особенно мужеложцем.
Гоблинша говорила, что знает, как вывести орка из себя. Что ж, таким примитивным способом ей это удалось: орк взревел, сорвал с перевязи топор и воздел его к небесам.
– Никто! Не! Смеет! Называть! Меня! Мужеложцем! – заорал он так, что у меня на миг заложило уши. – И мои жёны – свидетельницы тому!
Наверное, ещё миг, и качок бросился бы на меня, но тут рядом с ним возник невысокий пожилой гоблин. Он яростно замахал посохом, привлекая внимание вождя, и когда орк наклонился, принялся что-то шептать ему на ухо.
Скорее всего, предостерегал от поспешных действий.
Опасный уродец, умный. Вот только ты можешь быть сколь угодно умён, но есть вещи, не зависящие от твоего интеллекта. И вызов на ритуальный поединок за право зваться вождём – одна из таких. Если вождь здоров и не ранен, то не имеет права отказаться, а лишиться уважения соплеменников – это смерти подобно. На обесчещенного не распространяются законы, его можно прирезать когда угодно, и за это только похвалят. Вряд ли наш зеленокожий культурист и его сморщенный приятель желают спать с открытыми глазами.
– Хорошо, – заметно успокоившись проговорил орк, – я готов сразиться с твоим заморышем в любое время.
– Сейчас, – коротко ответил я, – прибью тебя, зелёное чувырло, и пойду спать.
Эти слова я постарался произнести самым презрительным и скучающим тоном, на который только был способен. Стоит тем отложить сражение на пару суток, как всё резко усложнится. А потому один из нас просто обязан лишиться жизни до захода солнца, иначе я почти наверняка проиграю.