— Мне нужно политическое убежище. А лучше — чтоб вы объявили меня мертвым. Уничтоженным в ходе какой-нибудь операции. И помогли с новой личностью. Мне вот всегда нравилось имя Поликарп. Не знаю почему. Очень поэтично звучит. Поликарп Каменский! Нет! Каминовский! А? Как тебе?

— Я принял твои пожелания к сведению, — не поведя и бровью, сказал я.

— М-да-а-а… — недоверчиво протянул Стоун. — А знаешь? Пожалуй, я дождусь твоих товарищей, уважаемый. И говорить буду с тем, кто хотя бы может предъявить удостоверение офицера какой-нибудь из ваших разведок. Но никак уж не с тобой.

— Воля твоя, — снова пожал я плечами. — Но помни, Стоун: карцер или теплая комната. Все в твоих руках.

— Мне бы хотелось, — он неприятно искривил губы, — чтобы мне дали какие-нибудь конкретные гарантии. И давал их тот, чьи погоны и вес я буду ясно видеть собственными глазами.

Я не ответил, глядя в туман, который с каждой минутой потихоньку рассеивался. Из мутно-молочного становился прозрачным. Показывал скрытые до того камни и скалы. Промозглое после ночного дождя утро набирало силу.

— Ну вот, как это у вас говорят, «и порешили», — мрачно заявил Стоун.

— Ты можешь, — выдохнул я, — молчать и дальше. Цена молчания тебе известна. Можешь попытаться удрать. Но, как мы выяснили под бортом ЗИЛа, побить меня в драке у тебя вряд ли получится. А тем более вряд ли получится выжить здесь, в горах одному. Выжить, когда у тебя на хвосте висят и душманы, и советские войска. Когда вокруг снует куча бандитов.

— Немалая часть из них, — заметил Стоун, — мои бывшие подчиненные. Уверен, мы найдем с ними общий язык.

— После того как ты взорвал склады пакистанцев, полные советского оружия, они лишь разрозненные банды душманов, каждая из которых предоставлена самой себе. Уверен, и с Мирзаком ты пытался найти общий язык. И что? Он продал тебя не задумываясь. Продал, как только запахло жареным. А у «твоих бывших коллег» жареным пахнет уже давно.

— М-д-а-а-а, — снова протянул Стоун. — Кроешь козырями, Селихов. Кроешь козырями… У тебя, понимаешь ли, отлично получается обрисовывать задницу, в которой я оказался. Даже слишком отлично.

— Условия ты знаешь, — продолжил я. — Мой вопрос ты тоже наверняка помнишь. И время, чтобы сделать правильный выбор, у тебя еще есть. Но оно стремительно утекает.

— Гарантии, Селихов, — сказал Стоун. — Мне нужны гарантии.

— Гарантии обсудишь с кем-нибудь, чьи погоны ты сможешь хорошо рассмотреть. А я могу лишь доложить, кому надо, что ты сотрудничал и очень, ну прямо-таки очень хорошо себя вел.

В руинах снова воцарилось молчание. Стоун думал. Я наблюдал за окрестностями. Ветер по-прежнему выл. Туман потихоньку рассеивался.