Нескольких людей Торйалая убили сразу. Больше половины с боем попытались прорваться к лошадям, чтобы уйти. Вышло лишь у троих. Ещё троих взяли живыми.

— Нужно что-то сделать с дезертирами, — буркнул Абдула.

Шер спрятал кинжал в ножны. Глянул на Абдулу.

— И что же ты посоветуешь? — деланно заискивающим голосом спросил Шер, — Видит Аллах, ты более опытный командир, чем я.

Абдула задумался.

Шер знал, что он не привык думать своей головой в таких сложных ситуациях. Абдула был неплох в тактике. Умел хорошо командовать людьми в бою, но боялся ответственности в глобальных вопросах.

Потому, кстати, он так быстро стал колебаться и оставил любые решительные попытки протолкнуть свою идею о штурме. Он надеялся, что его поддержат. Но никто не поддержал. Это выбило почву из-под ног Абдулы.

Шер знал его как облупленного. Знал, какие подобрать слова, чтобы могучий моджахедин его слушался, сам того не подозревая.

— У нас теперь ещё меньше людей… — пробормотал Абдула нерешительно.

— Верно! Верно, мудрый Абдула! — поспешил ответить ему Шер, — возможно, нам стоит предложить предателям жизнь за службу? А если они не согласны… То что ж… предательство — это харам. Пророк Мухаммад сказал: «Вероломному будет воздвигнуто знамя в Судный день, и скажут: „Это — предательство такого-то, сына такого-то!“»

Абдула снова мрачно уставился на Шера.

— Они подняли оружие против воинов Аллаха, — сказал Абдула ровно те слова, что ждал от него Шер, — но Аллах милостив. Пусть раскаются, и тогда мы позволим им вернуться в наши ряды.

— Это мудро, — кивнул Шер. — А что потом?

Абдула выдохнул. Выглянул из-за скал низеньких скал, что закрывали ему обзор на равнину и мечеть.

— Поведай снова свои мысли о том, для чего ты хотел поговорить с шурави. Торйалай не дал тебе договорить.

Шер улыбнулся:

— Конечно, Абдула.

— Чему ты радуешься? — недоумённо посмотрел на него могучий воин, — на нашу голову обрушились беды. Один неверный шаг — и мы всё потеряем.

— Мне кажется, уважаемый Абдула, — начал Шер, — что вместе с тобой, прямо сейчас, мы смогли сохранить единство. И это главное.

* * *

— Что у вас там был за шум? — спросил Наливкин после того, как послал за мной на второй этаж, — чё этот душман разорался?

— Саша немножко на него надавил, — хмыкнул Шарипов.

Наливкин приподнял бровь.

— Саша? На него? Да ты видел эту глыбу? Только во время допроса я на нём штук пять ранений насчитал. А он даже бровью не ведёт.

— Я уже начинаю привыкать ничему не удивляться, — улыбнулся Шарипов. — Но после их с Сашей разговора «Аист» будто бы потерял всякую стойкость. А может быть, даже волю к сопротивлению.