Через некоторое время мы повторили попытку. Оказалось, что узел был. Дрова тоже были, причем навьюченные сразу на левбая. Интересно откуда он их взял? Не в рюкзаке же с собой таскал. Хотя… не удивлюсь.
— Смотри. — Виллэль нежно взял меня за руку и осторожно провел ею по веревке, скреплявшей плотно связанные ветви. — Нужно всего лишь потянуть за этот кончик веревки и вязанка развяжется. Не перепутай. Именно за этот.
— А как я объясню, где взяла столько дров там, где деревья в принципе не растут? — засомневалась я.
— Очень просто. Нашла. — ничуть не смутился эльф.
— Замечательно. А где?
— Где-то. — сделал неопределенный жест он. — Ты шла-шла и заблудилась. Мой левбай тебя нашел, он и вывел к лагерю. А где-то по дороге ты нашла сушняк.
Я серьезно кивнула, напряженно прикусила нижнюю губу, пытаясь запечатлеть в памяти нехитрую легенду. А что? Звучит вполне себе правдоподобно. Виллэль судорожно вздохнул, сгреб в охапку и уволок в пещеру. В следующий раз мне удалось отойти от пещеры на целых двадцать шагов прежде, чем нагнал супруг. Потом метров сто. Потом где-то пятьсот по моим ощущениям. На третий раз взмолилась.
— Не сочти за критику, — начала я, когда мы оба отдышались, устало откинулись на шкуры, а я смогла собрать мозги в кучку и выдать нечто более длинное, чем «ух ты!» или «обалдеть!». — Но можно то же самое только без беготни? Просто я целый день провела в седле и совершенно не готова к спринтерским забегам. Понятное дело, обратно ты меня несешь. Но туда-то я иду своими ногами. Если тебе так уж надо все это в качестве прелюдии, то можно я от тебя на тигре поезжу?
— На тигре? — рассмеялся Виллэль. — Почему на тигре?
— Хорошо. Могу на левбае. Не принципиально. — выдвинула следующее предложение я. — А то чувствую себя Пеструшкой какой-то.
— Какой пеструшкой? — впал в недоумение он, нежно поглаживая мою спину пальцами.
Я уютно устроилась у него на груди, вдыхая мускусный запах его кожи:
— Ну, я когда маленькая была, то ездила к бабушке в деревню, а у нее были куры. Причем куры все были белые, а одна — пестренькая. Красивая такая. Перышки все темные, а на самом кончике каждого будто белый полумесяц нарисован. А петух был большой, красивый, разноцветный, с ярко-оранжевыми перьями на горле. Так вот пеструшку он выделял особо. Беленьких он топтал, где застал, а ее гонял по селу почем зря. Пока кругов десять не нарежут — не успокаивался. Понятия не имею почему он так делал, но она потом под машину попала. Бабушка так и сказала: «Она предпочла смерть такому издевательству». Петя потом долго тосковал… М-да… Вот такая она, любовь.