— Не настолько я опоздал чтобы на меня с оружием кидаться. — нагло раскритиковал «радушную» встречу загулявшего супруга Виллэль.
— В нашем мире для таких случаев жены заготавливают скалку, сковороду на длинной ручке, мухобойку на худой конец и долго тренируют замах на теннисе, а после экзекуции ссылают провинившегося на коврик. — сварливо известила я, посмотрела на благоверного. М-да. Такого, пожалуй, сошлешь. Пришлось экстренно смягчать условия ссылки. — Ну, или на диван. У меня кухонной посуды не имеется, пришлось импровизировать. Как ты вообще умудрился в окошко просочиться? Да еще и на третьем этаже.
Действительно. Не муж, а прям ямакаси[2] какой-то. От такого и в небоскребе не факт, что спрячешься.
— Я — Тень. — доверительно сообщил супруг, плотно прижимая мое тело к стенке своим.
Причем мое тело не имело ничего против такой фамильярности. Но разумом (или тем, что от него осталось после полутора бутылок вина и слишком короткого сна) понимала, нельзя спускать благоверному хамское ко мне отношение. Тут как с котом: повадиться гадить — отучать надо сразу, пока привычка не закрепилась.
— Да? — как можно ехидней поинтересовалась я. — А я тут начала подозревать, что ты тайный алкоголик.
— Солнце мое, тебе ли критиковать чужие слабости? — криво усмехнулся благоверный, красноречиво кивнув в сторону сиротливо стоявшей на импровизированном сто лике ополовиненной бутылки вина. — Хочешь сказать, ты трезва как стекло?
Ну, да. Грешна. Позволила себе немного лишнего. Подумаешь. Вкрадчивый голос Виллэля повергал в сладкий трепет. Вот же котяра. Такой любую на что угодно уговорит. Ну, если это не баба каменная, которую скульптор из мрамора изваял. И то, говорят, бывали случаи и мраморных оживляли. Мысль об оживленной мастером мраморной статуе неожиданно привела меня к неутешительным выводам. Интересно, а где носило вечно опекающего меня супруга? Да еще в городе, где постоялый двор существует в единственном экземпляре, а публичных домов — четыре. Вот же кобелина! А еще эльф! Наплел сказок про браслеты и прочую лабуду. Типа, жить нам вместе до гроба — дураки оба. Хотя в данной ситуации дура только одна и сдается мне это я.
— Стекла, дорогой, они разной прозрачности бывают. Некоторые, говорят, даже тонируют. — известила супруга я и мстительно пнула его в голень.
Виллэль даже не поморщился. Вот это выдержка!
— Радость моя, почему такая немилость? Я вернулся, полон раскаянья, готов загладить свою вину любым доступным способом. — его чуткие пальцы нежно поглаживали мою спину.
От этих, казалось бы, простых движений сердце замирало в груди, а дыхание сбивалось. Ну, уж нет. Так дело не пойдет. Я, между прочим, не на помойке себя нашла. Нельзя сначала исчезнуть, не сообщив куда, не оставив даже записки, а потом явиться как ни в чем не бывало. Он что? Действительно думает, что мурлыкнет пару раз на ухо и все — растаю как снег под солнцем. Ладно. Я действительно таю. Но это вполне объяснимо. Виллэлю тысяча лет, а это означает внушительный опыт в общении с противоположным полом. Я же — всего лишь слабая женщина. И все равно не позволю вертеть мною как ему заблагорассудится. Решительно задушила желание прижаться к его груди в зародыше.