— Вы будете забирать только одну леди? Не всех эльфов? — на всякий случай уточнил капитан, прекрасно понимая, сколько не заговаривай зубы, синяки (если они есть) пройти не успеют.
— Только с сиреневыми волосами. — подтвердил намеренье эльф. — Остальные пусть посидят до утра. Им полезно будет.
— Хорошо. Я сам приведу. — обреченно кивнул Закий, поднялся на ноги, смерил притихших подчиненных «нежным» взглядом «лучше бы вы все дружно повесились вчера» и вышел из казармы.
На улице его ласково окутали прохладные сумерки. Он постоял немного на ступенях, сделал глубокий вдох, полюбовался на первые звезды, появляющиеся на темнеющем небосклоне, на пожар, разгорающийся по левую сторону. «Асин бордель горит», — понял он. — «И принесла же эльфа в город нелегкая. Когда ж он уберется отсюда к демонам⁈». Со стороны тюрьмы доносилось мелодичное пение и бренчание лютни. Арестантки развлекали себя как могли. В итоге вокруг острога принялись собираться идущие с работы люди, подсуетились лавочники, выкатили бочки с пивом, расставили столы с разной снедью и возникло стихийное гуляние. Певуний тоже не забыли. От щедрот прислали несколько корзин с едой. Хватило накормить как стражей, так и заключенных.
— Капитан! Капитан! — растрепанный мальчишка чуть не сбил Полуха с ног.
От падения мужчина спасла только хорошая реакция. Он грубо сгреб мальца за шиворот, слегка встряхнул и грозно вопросил:
— Ну-у-у?
— Так это. Бордель горит. — пролепетал сорванец, часто моргая голубыми очами. — Тушить надо.
— Да что ты говоришь, мать твою так⁈ Пожарные дальше по улице, идиот. — наставительно сообщил Закий, развернул паренька в нужном направлении и снисходительно придал ускорение, отвесив подзатыльник.
'Я начал жизнь в трущобах городских
И добрых слов я не слыхал'[1]…
Встретило, стоило лишь открыть дверь. Женским голосам прочувствованно подпевали мужские. В неверном свете редких факелов в глазах некоторых узников блестели слезы.
— Надо с этим что-то делать. Не тюрьма, а балаган на выезде. — пробормотал Закий.
Эльфийка с сиреневыми волосами сидела в общей камере с арестованными шлюхами, на набитом опилками тюфяке и с чувством выводила душещипательную мелодию. Ей вторили остальные. Неопределенной ориентации эльф перебирал струны лютни.
«Хорошо поют, демоницы», — вздохнул про себя капитан. — «Всю душу вывернули».
Закий вынул из крепления факел, нашел нужный ключ на кольце, вставил в замок в решетке.
— Та-а-ак. Леди с сиреневыми волосами, на выход. За вами муж пришел.
Песня резко оборвалась.
— А мы? — распахнула прекрасные васильковые глаза золотоволосая эльфийка.