треснул. И так с ногой не повернешься, а этаким инструментом вообще бесполезно черпать… — Сидите? — поинтересовались с кормы — над бортом свесилась шерстистая голова — часовой «Козы» сменился. — Сидим, — не стала отпираться Лоуд. — Отдыхаем. А тебе, малый, языком почесать приперло? Мамка не заругает? Коротышка мелкозубо оскалился: — Не, я разрешенья испросил. Говорят, узнай у бабульки, может, нужно чего? Подушку, водички цветочной, мазь от пролежней? — Это чего такое ваши «пролежни»? Червяки какие? — удивилась оборотниха. — Нет, боги миловали. За водицу спасибо, да мы кухонного взвара подождем — сладок удивительно. А с подушкой ты, огрызок коротколапый, шмондишь — все равно ведь не дадите. — Я бы свою уступил, так ведь испачкаешь, капитан потом деньгу вычтет, — пояснил коротышка. — Говорлив ты не по росту, — заметил Укс. — Нет, если вы спать пристроились или секретный план злодеяний разрабатываете, так я помолчу, мешать не буду, — заверил болтун. — Да уж трещи, — разрешила Лоуд. — Все равно ужина ждем, а злодеяний у нас на десять лет вперед заготовлено. Ты сам-то из каких краев будешь? Издалека, видать? — Издалека. Из боевых хогменов родом. Война, походы. Далеко судьба от родной норы занесла, тут скрывать нечего, — вздохнул ветеран-коротышка. — Ишь ты, — покачала головой оборотниха. — Навидался, значит? — Ну, какие мои годы. Служу, путешествую, жизнь изучаю, — скромно поведал карлик-хогмен. — Есть у меня такой порок — любознательность. Кстати, спросить-то могу? Нет, если не хотите отвечать, так я с пониманием… — Отчего не ответить любознательному исследователю? Спрашивай, любезный, — позволила Лоуд. — Вот у тебя в мешке штука такая круглая, серебряная и с зубчиками. Не подумайте, что шарил, просто по закону опись имущества помогал составлять, вот и запомнилась. Что, правда, королевская корона? — Корона⁈ Где корона? У меня в мешке корона⁈ — изумилась оборотниха. — Эх, была бы у меня корона… Нет, не везет мне в жизни, господин Мин. Но штуковина ценная, тут ты прав. Старинное серебро! Как-то наткнулись мы на корабль. Одна корма осталась, гниет на мели, вся ракушками-сиделицами облепленная… — Лоуд рассказывала как упорно ныряли в затопленный трюм, как доставали бочонки, окоменевшие в корке морской коросты и ядовитых улиток, — джин в бочонках стал невыносимо горьким от соли. Вспоминала о синем шкипере-мертвеце, в глазницы которого вросло по лупоглазой двузубке. О том, как вытащили таинственный сосуд, почти неподъемный от наросших раковин, как пытались отчистить…