…- Там кругом вставочки серебряные, сам фарфор красы небывалой, — ковырнешь, белизна сияет, как зубки девы невинной. Но обе ручки враз обломились, — Лоуд даже зажмурилась от горестных воспоминаний. — Бросить чашу пришлось, только верхнее украшение я и сковырнула. Потом оттерла, но разве ту подводную красу сохранишь… — Да, жаль. Такой ночной горшок — редкостная вещь. Корона-то, она что, она у каждого короля имеется. А это, видать, старинная вещь, может, даже музейная, — признал коротышка. — Про Музея не знаю, полагаю, то был корабль флота Первого Великого Командора. Они где-то в тех местах все и потопли. — Так уж и Первого? — засомневался мелкий эксперт. — То древность невообразимая, тогда еще и джин не придумали. Нет, Второго Командора это серебро. Того, что Старый Конгер основал. Великий был король, мудрости и телосложения известного — типа меня. Задницей заточен как раз под такой горшок походно-мореходный, хорошо рассчитанной маневренной соразмерности. Лоуд и придурошный коротышка дружно заухмылялись. У борта появилась рыночная стукачка, что на имя Аша отзывалась. Сердито глянула на веселящегося карлика, окинула еще более сердитым взглядом сидящих в салми преступников: — Что ухмыляетесь, рецидивисты? Враки сочиняем и весело? А своему беспризорнику корявую хрень к ноге примотали и всё, пусть хромеет? — Так мы, милостивая леди, не из врачевателей, — заметил Укс. — Извольте не хулить столь сурово. Как могли, так и замотали. Срастется. Бабенка яростно фыркнула и исчезла. Хозяева переглянулись, коротышка сверху сказал: — И, правда, разве это шина? Извиняюсь, криворукие вы по хирургическому делу. Ответить хозяева не успели: на корме появилась злющая бабенка, в сопровождении мужа и огра. — Давайте сюда своего сопляка. Капитан разрешил перевязать нормально. Укс пожал плечами: — Иди, Гру. Вряд ли насмерть умучат… С борта корабля сбросили веревочную лесенку и Гру двинулся к ней. Хозяева скептически наблюдали за его ковылянием-ерзаньем. Помогать не будут — мальчишке быть одноногим теперь долго, пусть привыкает. Свобода в том и есть: волен каждый разумный жить, мучится и подыхать как пожелает. Нет, если уж вовсе свалился, обезручил-обезножил, можно и помочь. Если случится настроение для того помогания. Под взглядами снизу и сверху Гру полез по узким ступеням. Ухватили за шиворот, втянули через борт. Стукачка буркнула что-то гневное, но непонятное… Потом Гру лежал на куске разостланной старой парусины. Злая стукачка распорола и закатала повыше штанину, хозяйские лубки