Я видел, как она летит. Мог поймать. Но не стал. Сделал резкое, нарочито неловкое движение, и ручка со стуком ударила мне в грудь, потом отлетела на пол.

Я среагировал как надо — чуть зажмурился, сдержал ругательство. Подыграл.

— Раззява, — буркнул Савченко. Почти одобрительно.

— Извините, — пробормотал я и поднял ручку с пола.

На лице — вежливое недоумение, в глазах — легкая растерянность. Мол, зачем кидаетесь? Как и надо.

Он снова изучающе посмотрел.

Пока верит. Пока ещё не понял, кого именно пустил за этот стол. Или делает вид, что не понял.

Сел писать. Механически выводил строки, боковым зрением не выпуская Савченко из вида. Он отошёл к тумбе, где стоял электрочайник и две кружки. Щёлк — загудела спираль, зашипел пар. Он неторопливо налил себе чаю, постукивая ложечкой о фарфор. Вёл себя расслабленно, но это была игра. Он меня пас, как волк добычу, будто бы равнодушно.

Только я — не добыча.

Дирижер подошёл ближе, заглянул через плечо. Я аккуратно заполнял листок, выдумывая биографию «Максимки» — штабного лейтенанта, унылую, но с амбициями. Писал о себе, но не о себе. На бумаге — обычный. В голове — матерый опер.

Внезапно раздался грохот.

Кружка выскользнула у него из рук и со звоном разбилась о плитку. Кипяток окатил мне штанину, под которой к лодыжке примотан пистолет.

— Ай! — вскрикнул я, резковато дёрнув ногой и отскочив. Изобразил испуг, сделал вид, что обжёгся. Чуть не схватился за голень, но вовремя вспомнил — нельзя привлекать внимание к ноге.

Краем глаза увидел, как Савченко смотрит. Спокойно. Слишком спокойно. Заметил ли? Или проверял?

— Бля, кружка скользкая… — процедил он и скривился. — Ну вот, остался без чая. Пойду клининг позову, пусть вытрут.

— Угу, — кивнул я, потирая будто бы обожжённую ногу, и, пока он отходил, быстро расправил штанину, чтобы ткань не прилипала и не выдала спрятанное.

Видел он или нет? Вот вопрос.

* * *

— Герман! — Савченко ввалился в кабинет без стука. — Глянь, кто к нам заявился.

Вальков развалился на кожаном диване, пуская сизые кольца сигарного дыма. На коленях у него устроилась девица в юбке, больше похожей на широкий пояс. Грудь едва держалась в тесном топе.

— Жанночка, — лениво хлопнул её по заднице Вальков, — марш отсюда. И никого ко мне не пускать минут тридцать. Кофе мне потом принеси, сладкая.

— Как скажете, Герман Сильвестрович, — хихикнула секретарша, стрельнула глазками и исчезла за дверью.

— Ну? — Вальков потянулся к пульту от телевизора, но Савченко его опередил.

— Не поверишь. Сам глянь.

Он нажал на пару кнопок, и огромный монитор на стене ожил. Камера вывела картинку из соседнего кабинета: молодой тип в бейсболке, склонившись над бумагой, чиркал что-то на листке.