Пожали друг другу руки. Крепко, по-мужски.
— Пока, — сказал он, выпрямляясь.
— Держись там, — ответил я.
Закрыл за ним дверь, повернул замок. Щёлкнуло.
Всё! Фух… Контакт случился. Штирлиц не провалился.
Позади появилась Машка.
— А ты клёво целуешься, — улыбнулась она, прислонившись к косяку и выставив бедро. — У тебя точно не было подружки? Где целоваться научился?
— На помидорках тренировался, — пожал я плечами.
— На… помидорках? — аккуратные брови соседки встали домиком.
— Угу. За поддержку спасибо. Ты это… халат переодень, — глянул я на неё и подмигнул. — Тот коротыш мне больше нравился.
— Ага… — пробормотала она, вдруг как-то немного растерянно. Щёки вспыхнули румянцем. — А ты… изменился, Макс.
Сказала — и упорхнула переодеваться.
* * *
г. Новознаменск. Центр реабилитации медико-санитарной части УМВД.
Кобра сидела на лавочке больничного скверика. Щурила глаза солнышку, с наслаждением откинувшись на деревянную спинку.
— Ну привет, это тебе витаминчики, — рядом с Коброй на лавочку опустилась сетка с апельсинами.
Она открыла глаза. Перед ней стоял и улыбался респектабельный и статный мужчина лет сорока, но слишком чистый, слишком ухоженный — от идеально уложенных волос до белоснежных зубов. Всё в нём говорило: «я — подарок». В модных очках с оправой без углов. Брендовый летний костюм оттенка дымчатой мяты. Из-под пиджака — белоснежная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. Дорогие часы с золотым браслетом поблёскивали на запястье, на ногах отражали солнце безупречные туфли Salvatore Ferragamo. И лёгкий, почти незаметный аромат дорогого одеколона.
Он присел на лавочку рядом с Коброй, небрежно закинул ногу на ногу и попытался приобнять её за плечи.
— Соколов… — поморщилась Кобра, отстранившись. — Ведь так хорошо день начинался.
— Это тебе, — он протянул сетку с апельсинами, будто вручал трофей.
— Серьёзно? — Кобра скривилась. — Соколов, я по-твоему, больная?
— Ну-у… ты же лечишься…
— Это тебе лечиться надо, — отрезала она. — Я апельсины не ем. Мог бы уже запомнить.
— Вот я дурак… Прости. Но у меня есть кое-что ещё, — с немного деланым раскаянием улыбнулся он.
Он небрежно швырнул сетку апельсинов в мусорку у лавки и достал из внутреннего кармана пиджака бархатную коробочку. Красную. Маленькую.
Глава 19
— Оксан… Знаешь, я тут долго думал… Мы не с того начали. То есть с того, но как-то все у нас пошло наперекосяк.
— Наперекосяк? Это когда я тебя с секретуткой твоей застукала, вот это ты называешь — «наперекосяк»?
— Каюсь… бес попутал. Но, знаешь, я готов меняться, ради тебя, я готов загладить вину… вот.