К столу подошла Кобра.

На ней было удивительное чёрное платье. Облегающее, подчёркивающее талию, бёдра, грудь. Длина — чуть ниже колена. С вырезом на груди на грани дозволенного. Волосы собраны в высокий хвост, серьги — длинные, серебряные, взгляд — сверкающий, тоже серебрянный. Как раз музыканты листали ноты, и на какое-то время в зале повисла тишина, мужики с соседних столиков чуть не свернули головы вместе с шеями.

Я грозно кашлянул на них. Те спохватились, отвели глаза. А Кобра, сделав вид, что ничего не заметила, продефилировала к Ване, виляя плавно бедрами, и улыбнулась.

Не думал, что Оксана умеет так ходить. Сидел я с раскрытым ртом.

— С днём рождения, Иван. Это тебе, — Кобра протянула продолговатую коробочку, аккуратно перевязанную тёмной лентой.

Ваня замер, приоткрыв рот и округлив от изумления глаза. Он сначала посмотрел на Оксану, потом на меня, затем снова перевел взгляд на нее. Снова покраснел, подошел к Кобре и взял коробочку.

— Спасибо, Оксана Геннадьевна, — промямлил Корюшкин. — Спасибо большое.

Приблизился к Оксане и даже поцеловал ей руку. Излишне? Может быть. Но видно было, что он растроган до глубины души и теперь пытался изобразить из себя то ли мачо, то ли джентльмена.

Он открыл подарочную коробочку, аккуратно сдвинул крышку и затаил дыхание. Внутри, на мягкой подложке, лежала черная авторучка с серебристой вставкой и гравировкой на колпачке.

— Ух ты, — выдохнул он. — Это же «Parker»… Всю жизнь мечтал о такой.

Он коснулся корпуса подушечками пальцев, словно боясь сломать.

— Спасибо, Оксана Геннадьевна, — снова пролепетал Корюшкин.

Я галантно выдвинул стул для Оксаны и сел возле нее.

Ирка, сидевшая напротив, смотрела на Кобру не мигая. В её взгляде не было ничего ласкового. Впрочем, Кобра этого будто и не замечала.

Ваня же пытался собраться, но взгляд его все равно уплывал на Оксану, одетую сегодня совсем не по-дежурному. Казалось, про свою спутницу он и вовсе забыл.

— Оксана Геннадьевна, вы сегодня выглядите… ну, сногсшибательно, — не выдержал он и выдохнул.

— Ага, прям сшибает, — процедила Ирка, не глядя.

Корюшкин потупил глаза, поёрзал на стуле.

— Ну, давайте выпьем, что ли… — пробормотал он. — Сейчас принесут салаты.

Я взял инициативу в свои руки. Ваня, судя по всему, был слишком растроган и слишком растерян. Поэтому девушкам я разлил по бокалам вино, а нам заказал по рюмке выдержанного коньяка.

— Самого лучшего, что у вас есть, принесите, пожалуйста, — сказал я официанту.

Ваня напрягся, и я это заметил.

— Ты не переживай, — наклонился я к нему. — Я угощаю.