— Милиция! То есть полиция! — поправил я сам себя машинально. — Открывайте, я знаю, что вы дома!

Снова забарабанил по двери, уже сильнее.

Раздались торопливые шаги, щёлкнул замок, дверь нехотя приоткрылась. В щель с раздражением и тревогой выглянула всклокоченная женщина средних лет, с лицом, которое жизнь уже потрепала не раз.

— А, это опять вы… — протянула она недовольно, запахивая на себе халат, под которым, кажется, ничего и не было. — Что вам надо снова?

— Нужно поговорить, — решительно произнёс я, шагнув к ней ближе.

— Я занята сейчас очень, может, потом…

— Ничего, подождут ваши дела. Речь идёт о смерти вашего мужа, так что… — и я, не дожидаясь приглашения, вошёл в квартиру, прикрыв за собой дверь.

Женщина что-то возмущённо забормотала, но не слишком громко, а я уже оказался в комнате. На разложенном диване кто-то торопливо укутался в одеяло, явно прячась от моих глаз.

— Я смотрю, вы сильно не горюете, — усмехнулся я, глядя на шевелящееся тельце под одеялом и шикарный огромный букет роз, стоявший на столе.

— Молодой человек, это моё личное дело! Вас не касается! — раздражённо процедила она, смерив меня взглядом.

— Конечно, личное, личное… — я подошёл к дивану и резким движением сдёрнул одеяло.

Под ним обнаружился голый и растерянный Савелий Натанович Мехельсон, который судорожно стал натягивать на себя штаны. Зрелище, конечно, неприятное, но за годы службы я и не такое видел.

— Какие люди в Голливуде! Савелий Натанович, собственной персоной! Музу свою пришли кормить новыми впечатлениями?

— Максим Сергеевич! — голос поэта дрогнул от неловкости. — Я просто навестить решил, узнать, как дела у человека…

— Сава, что ты перед ним оправдываешься? — вставила вдова с некоторым вызовом. — Какое его дело?

— Да, Сава, к кому ещё поэту ходить, если не к вдове? — я насмешливо кивнул на роскошный букет. — Ты как-то не ревнуешь, а букет-то вон какой шикарный ей кто-то подарил.

— Так это он и подарил, — тут же сдала поэта вдова.

— Ах, вот оно как! — нарочито удивлённо произнёс я, разглядывая Савелия Натановича. — Интересно получается. Ты, значит, устроился неплохо: не работаешь нигде, а деньги водятся — на выпивку дорогую, телефон новый, цветы роскошные. Что за крипта такая? — ввернул я современное словечко. — Может, поделишься?

— Я же поэт, популярный поэт, — с достоинством выдал Савелий Натанович.

— Не свисти мне, Сава. Не знаю я ни одного поэта, который бы на стихах деньги зарабатывал на такую дольче виту. Тем более, в Новознаменске. Ну да ладно, я не за этим пришёл. У меня вопрос есть, — я повернулся к женщине. — Ваш супруг был левшой?