Глава 1 Москва
Август 1897 года. После двухмесячного путешествия через полстраны императорский поезд приближался к Москве. Кирилл стоял у окна вагона, опираясь рукой на медный поручень, и смотрел, как за стеклом проплывают подмосковные рощи, поля, деревеньки с неизменными белыми церквушками и резными наличниками. Пейзаж этот, ещё вчера казавшийся бесконечным, теперь сжимался, уступая место пригородам: кирпичные заводы, склады, огороды, путевые казармы. Поезд замедлил ход, и в открытую форточку потянуло запахом угольного дыма, смешанным с ароматом свежескошенной травы и едва уловимым, но таким знакомым запахом большого города: запахом печёного хлеба, конского навоза, сырой земли и чего-то ещё, неуловимого, что Кирилл про себя называл «запахом жизни».
Он помнил, как впервые увидел эти пейзажи почти год назад, когда ехал на коронацию. Тогда всё вокруг казалось чужим, непривычным, словно он смотрел на мир через мутное стекло. Каждая станция, каждая деревня, каждое лицо были новыми, незнакомыми, требующими осмысления. Теперь всё стало иначе. Теперь он знал эту страну не по картам и докладам, а по запаху таёжного дыма, по скрипу вагонных колёс, по лицам рабочих, с которыми говорил на перегонах. Он знал её мозолистые руки и согнутые спины, её бескрайние горизонты и её молчаливую, терпеливую силу. И теперь, возвращаясь в Москву, он чувствовал себя не гостем, а хозяином. Требовательным, порой жёстким, но справедливым хозяином, который знает цену каждому потраченному рублю и каждому сказанному слову.
Москва встретила его солнечным утром. Поезд, замедлив ход до почти пешеходного, плавно подошёл к перрону Курского вокзала, того самого, что несколько лет назад был перестроен и расширен в расчёте на растущий пассажирский поток. Вокзал этот, с его высокими арочными окнами и чугунными колоннами, был одним из символов новой, индустриальной России, и Кирилл, ступая на перрон, невольно отметил про себя, что здесь, в Москве, прогресс ощущается острее, чем где бы то ни было.
На перроне, вытянувшись в струнку, стояли встречающие. Впереди стоял московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович, дядя императора, высокий, сухощавый, с аккуратно подстриженной седеющей бородой и холодными голубыми глазами, в которых читалась смесь почтительности и скрытого напряжения. Рядом с ним стоял городской голова, купец первой гильдии Николай Александрович Алексеев, человек известный своей кипучей энергией и любовью к Москве, именно при нём в городе начали прокладывать первые электрические кабели и строить новые водопроводные башни. Чуть поодаль стоял начальник строительства станкостроительного завода, инженер-технолог Аркадий Петрович Звонарёв, невысокий, плотный, с умными, немного усталыми глазами, и группа инженеров и чиновников в парадных мундирах. За их спинами темнела плотная стена городовых, сдерживавших небольшую толпу любопытных, собравшихся поглазеть на царский поезд.