Стихийный ответ Паладина Света.

— Ну здравствуй, Лиорно, — приветливо произнес я и коснулся крышки.

Чистейший Свет обжигал кожу, но не мог пробить мою ауру, поэтому я открыл урну и пододвинул себе. Взгляд опустился на пульсирующий теплой энергией прах, заключенный внутри сосуда.

Вздохнув, я отложил крышку в сторону и занес над урной правую ладонь.

Энергия Света внутри волнительно подернулась, словно огонь на ветру, но тут же успокоилась.

— Все верно, приятель, это я. Прости, что так долго, можешь больше не переживать, теперь все будет хорошо, — прошептал я и моя ладонь налилась тускло-зеленым сиянием.

Энергия Света потянулась из праха и через мою ладонь проникла в мои энергоканалы. Зеленое сияние стало более насыщенным и ярким, я же поднял другую руку ладонью вверх, и на ней вспыхнуло зелено-черное пламя.

Энергия Света перетекала по моим энергоканалам из одной ладони в другую, и касаясь огня, распадалась на бесцветные крупицы, которые взмывали вверх и улетучивались в воздухе крошечными вспышками.

— Покойся с миром, друг мой, — произнес я, когда зеленое сияние на обоих ладонях погасло.

Я стер проступивший пот со лба, опустил горячие руки и заметил, что потряхивает не только их, но и всего меня. Все же очищать души — это Аспект и прерогатива одаренных Смерти. Да и душа Паладина, хоть и была истощена ожиданием, но все еще оставалась душой Паладина.

Не знай я Лиорно лично, хрен бы у меня что вышло с нынешними запасами. Но он не сопротивлялся и, более того, охотно поделился собственной энергией.

Понятия не имею, что могло заставить удариться в отшельничество одного из самых общительных и компанейских людей, которых я знал.

Почему он встретил свой конец здесь? Почему в одиночестве? Почему добровольно?

Последнее я знал точно, пропустив через себя часть уцелевшей души Паладина Света.

Его не убили и не изгнали. Лиорно ушел сам.

Вздохнув, я взял пустую урну и выбрался наружу. Макс подпирал дерево в двух метрах слева. Бледный как восставший мертвец, блондин оглядел тускло сияющую урну в моей руке, после чего с кряхтением выудил из кармана чудом уцелевшую бутылку Ильретеевского темного и жадно приложился к горлышку.

После чего громко выдохнул и поднял взгляд на меня.

— Это ведь был Свет Преисподней? — сухо спросил он.

— Он самый.

Макс кивнул своим мыслям, отпил еще один смачный глоток и вновь покосился на урну в моих руках, а потом глянул на место, из которого я вышел. Туда, где еще продолжали улетучиваться в воздухе крошечные частички тусклого Света.

— Он самый, — беззлобно передразнил меня Макс, — ты выжил в эпицентре техники, одна крупица которой способна уничтожить даже Ратника Света, не говоря уж о теневике. В руках ты беззаботно держишь заряженную на неприкосновенность Реликвию Света, а твои ладони фонят остаточным следом применения Стихии Смерти. Прости, Маркус, но я должен спросить. Кто ты, мать твою, такой?