Мужчина споткнулся, едва не упав, и прислонился к стволу древней шепчущей ивы. Ее плакучие ветви, обледенев, превратились в хрустальные завесы, и, коснувшись их, он услышал тихий, едва различимый шепот, обрывки чужих жизней, давно ушедших. Смех ребенка, играющего у замерзшего ручья. Горестный плач женщины, потерявшей любимого. Клятва солдата, уходящего на войну, с которой ему не суждено было вернуться. Короткая, страстная молитва о спасении. Воспоминания, чужие и все же такие понятные, на мгновение притупили собственный страх, но тут же нахлынули с новой силой. Он слишком устал. Шансы достичь реки были ничтожны. Сердце колотилось где-то в горле, ноги отказывались повиноваться.

«Ты не такой», — вспомнился ему тихий голос матери из далекого, почти стершегося из памяти детства.

Что она имела в виду? Он никогда не понимал.

* *

Охота началась на рассвете из врат Граккенспайра, цитадели могущества, возвышавшейся на скалистом утесе над малой столицей Морвенхольма. Замок, сложенный из черного, как застывшая лава, камня, казался выросшим из самой земли. Его шпили пронзали низкое свинцовое небо, а узкие бойницы напоминали пустые глазницы гигантского черепа. Ворота из мореного дуба, окованные железом, с протяжным скрипом отворились, выпуская кавалькаду.

Впереди, на иссиня-черных жеребцах, гарцевали молодые лорды. Лорд Валериус Торн, высокий и светловолосый, с хищной усмешкой на тонких губах, был одет в камзол из темно-синего бархата, отороченный мехом снежного барса. На его поясе висел длинный, узкий меч в ножнах из черненого серебра, инкрустированных сапфирами. Рядом с ним ехал лорд Кассиан Вэйн, черноволосый и смуглый. Глаза его горели азартом. Одежда молодого наследника была из плотного темно-зеленого сукна, а через плечо перекинут богато украшенный арбалет из полированного красного дерева, с тетивой из скрученных жил грифона. За ними следовали другие молодые аристократы. Кто-то с фамильными боевыми топорами, чьи лезвия тускло поблескивали на морозе, кто-то с короткими охотничьими копьями.

Дамы, не менее роскошно одетые, следовали чуть поодаль. Леди Серафина Мунвуд, чьи волосы цвета воронова крыла контрастировали с бледной кожей, куталась в соболью шубу поверх платья из алого шелка. Ее смех звенел, как хрустальные колокольчики, когда она перешучивалась с лордом Кассианом. Леди Лира Мидоулайт, рыжеволосая, с россыпью веснушек на чуть вздернутом носике, казалась юной и невинной в своем кремовом платье, подбитом горностаем, но в ее зеленых глазах плескался тот же хищный огонек, что и у спутников.