Я в это время прилёг на землю и заглянул под днище машины. Увидел, что она заднеприводная, и что резонаторов, как на УАЗике Зелёного, там нет.

— Мне эти костыли не нужны, — отмахнулась Аннушка, — хоть какая-то польза от вашей школы уродцев.

— Но-но, — ответил я, поднимаясь и отряхиваясь, — там моя дочь!

— Ну и дурак, — вот и весь ответ, — смотри не вывались на ходу, останавливаться не буду!

Утро выдалось хмурым — времени поспать Ольга мне не оставила. Я слышал краем уха, что Вещество, помимо всего прочего, сильнейший афродизиак, но не думал, что настолько. Ночь пронеслась ураганом, полным запахами миндаля, полыни и пороха. Когда мне начинало казаться, что я больше не могу, то Ольга целовала меня снова и снова — и я забывал про усталость. Её тело источало Вещество каждой порой, каждым выдохом, каждой каплей телесных жидкостей — и этого мне хватало с избытком. Она была прекрасна, как никогда, активна и изобретательна, требовательна и нежна… Но теперь я, кажется, могу уснуть прямо на жёстком сидении пулемётного гнезда, несмотря на то, что едва не вылетаю из него на каждой кочке. Ремней безопасности не предусмотрено, а грубо заваренные дырки в щитке намекают, что главная опасность тут не в дорожных неровностях.

Обе дамы, между тем, бодры и позитивны. Не знаю, кого осчастливила Аннушка, но припухшие губы, пара засосов на шее и шалый взгляд намекали, что её ночь тоже не прошла впустую. Взревел удивительно громкий мотор, задние колеса пробуксовкой выбросили в воздух фонтаны пыли, выхлопные трубы плюнули в небо дымом, я схватился за пулемёт, чтобы не выпасть, — и мы понеслись.

Выходы на Дорогу короткие, зигзаги по срезам — длинные. Аннушка заверила, что так быстрее. Ей виднее, она курьер. Это опасная работа, куда опаснее, чем караваны водить. Один человек, одна машина, всё решает скорость, и только скорость. Ну, ещё знание маршрутов. Первый зигзаг мы летели по пустому шоссе, прямому и ровному, как чертёжная линейка, и ревущий мотором автомобиль демонстрировал какую-то совершенно безумную прыть. Впрочем, вскоре выяснилось, что это от качества покрытия не зависит — Аннушка не признаёт другого положения педали газа, кроме как упереть её в пол. На степной дорожке мне казалось, что желудок сейчас выпрыгнет через нос, потому что при каждом прыжке зад импровизированного пикапа немилосердно подбрасывало. Я понял, почему связь односторонняя — ничего цензурного с моей стороны всё равно не услышать.

Переход, Дорога, зигзаг. Оранжевая пустошь, гарантирующая много-много песка в моей носоглотке. Жопу я уже отбил так, как будто прогалопировал в составе Первой Конной весь положенный маршрут — от тайги до британских морей. Причём, без седла. Но кого это волнует? Мотор взревел, ускорение вдавило меня в твёрдую короткую спинку сиденья, машина прыгнула вперёд — и снова понеслась. Жаркий ветер пустыни лупит в лицо, за нами стелется длинный пыльный хвост. И вот над этим хвостом…