— Я буду говорить, ты будешь слушать, — сказал тот, чье лицо было закрыто платком. — Если будешь шуметь, выколю тебе глаз. Итак, кто я? Я Безымянный. Ты должен был слышать обо мне. Я един во многих лицах, и я служу Богине Справедливого Воздаяния. Дальше! Сегодня ты не умрешь. Моя душа пребывает в печали, но такова воля высших. Твой земной путь еще не закончен. Ты совершил зло, и ты заплатишь за это, жрец. Завтра ты сядешь на корабль и поплывешь в Пер-Рамсес. Ты припадешь к стопам повелителя и будешь умолять, чтобы он позволил тебе оставить свой пост и удалиться в поместье. Там ты сможешь прожить до старости, если не сделаешь еще какую-нибудь глупость. Я ухожу, а ты лежи до утра и думай. Ты можешь поговорить с тем, кого подбил на измену, но он тебе не ответит. Его душа сейчас в Тартаре, и это именно ты его туда отправил. Ты, конечно, можешь проявить отвагу и не послушать меня, но тогда я приду опять, но уже в новом обличье. Это может быть мужчина, женщина, ребенок или старик. Это все равно буду я. И тогда я уже не стану с тобой разговаривать. Ты умрешь очень плохой смертью и будешь страдать каждое мгновение, пока твои глаза видят свет. А потом умрут все, кто тебя любит, и кого любишь ты. Я зарежу даже твою кошку, если ты хоть раз ее погладил. Прощай, жрец. Надеюсь, ты станешь немного умнее, чем был до этого.

Свет лампы потух, и гость вышел из спальни. Раздался шорох на крыше. Безымянный ушел тем же путем, каким и пришел. Рамсеснахт осознал вдруг, насколько он слаб и уязвим. У него ведь даже стражи нет. Ни к чему это здесь, в Стране Возлюбленной. Кто посмеет поднять руку на особу такого ранга! Жрец зажмурил глаза, чтобы не видеть больше жуткой засоленной башки рядом с собой, но он продолжал ощущать ее мерзкий холод. Безымянный, уходя, заботливо подсунул ее к самому лицу, нос к носу. Рамсеснахт сжал зубы в бессилии, он ведь даже не может утереть слез, что текут по его щекам. А еще под ним расплылась постыдная лужа, и с этим он тоже ничего сделать не может. Ему долго придется так лежать, до рассвета не один час.

* * *

Пару месяцев спустя. Пер-Рамзес. Египет.

До сих пор этот разговор вспоминаю. В тот день после некоторых размышлений я решил совершить маленькое чудо. Бог я или не бог, в конце концов. Дело было так.

— Государь!

Кассандра зашла в свой обычный понедельник, держа в руках кипу бумаг. Обычно она без них приходила, потому как памятью обладала исключительной. Но, видимо, сегодня у нее просто какой-то завал случился. Она явно хотела поработать, но было уже поздно. Я всерьез настроился на чудеса, почувствовав себя Дедом Морозом.