Глава 14
Год 12 от основания храма. День Осеннего равноденствия. г. Уасет. Верхний Египет.
Конец сезона Ахет, — это время, когда иссушающая жара уже спала, понемногу превращаясь в приятное тепло. Вода скоро отступит, напитав поля живительным илом, и на них выйдут миллионы людей, чтобы бросить в этот ил семена. Тут нет понятия осени, как на Кипре, есть лишь разливы священной реки, которым подчиняется все в этой стране. Лаодика уже привыкла к мерному течению здешней жизни, когда один год похож на другой, как два ячменных зерна. Безумный ритм Энгоми, который так поразил поначалу приехавшую с Милоса царевну, ей теперь только снился. Правда, она слышала, что новый порт на западе Дельты, откуда ей привозят серебро, тоже растет не по дням, а по часам, но здесь, в Фивах, все иначе. Огромный город засыпает с закатом, укрываясь одеялом пронзительной тишины.
Скука. Безумная скука пронизывает все ее существование. Три другие царицы разъехались по своим имениям, пока их господин отбыл в Мемфис, но и от отсутствия соперниц не стало веселее. Нестройное бренчание музыкантов и заунывное пение жриц из знатнейших семей приводили Лаодику в полнейшую тоску.
— А в Энгоми сейчас скачки! — мрачно вздохнула она, раскладывая сотый за этот день пасьянс. — Что ж тут скука такая! Если бы не карты, я бы крокодилу в пасть бросилась. Эней, братец мой милый. Ты и впрямь бог, как люди говорят. Такую хорошую штуку придумал.
— Что у тебя выходит, доченька? — участливо спросила Гекуба, которой томление дочери было понятно. Она привыкла к неспешному существованию царского гарема, но здесь царицы даже ткачеством не занимаются. На то специальные мастерицы имеются.
— То сбудется, то не сбудется, матушка, — отбросила карты Лаодика и повернула голову на шум. Кто-то вошел в ее покои.
— Пусть живет воплощенная Хатхор, здоровая и сильная, — торопливо склонился управляющий дворцом. — Будет ли угодно царице принять второго жреца Амона, благочестивого Рамсеснахта?
— Пусть войдет, — кивнула Лаодика, которая мельком взглянула в зеркало. Нет, тушь не поплыла, а прическа не растрепалась. Она села в кресло, привычно превратившись в прекрасную статую.
Второму жрецу Амона на вид лет тридцать пять. На его плечи наброшена шкура леопарда, а на груди висит золотой амулет в виде глаза Гора. Он опирается на посох, символ жреческой власти. Он статен, крепок телом, а в его глазах мелькает огонек высокомерия, царапнувший гневом сердце Лаодики. Он совершенно искренне презирает ее, как презирает всех чужеземцев без исключения.
— Да живет царская супруга Нейт-Амон, владычица Обеих земель, — зычным голосом произнес Рамсеснахт, склонив голову, украшенную высоким париком. — Пусть будут здоровы дети, которых она подарила сыну Ра.